Пирамида выглядела точь-в точь так, как день назад. И дисковод был на месте. Какой дисковод? Обыкновенный, как у вас в ПК или ноуте, только каменный и диаметр нестандартный, как раз под марсианский диск. Его, собственно и привез Марк.
Нетесин достал чемоданчик, по виду с серьезной защитой, из него диск, протянул Игорю.
— Это ведь вы его извлекли? — надо же, артист, можно подумать, что он все наши записи покадрово не знает. — Думаю, лучше будет, если вы его и вставите.
— Чем лучше? — спросила я прежде, чем могла подумать. Сомнительно, что этот «коллега» заботится о выполнении почетной обязанности. — Это значение какое-то имеет?
— Возможно, диск обладает памятью, — туманно пояснил Марк. Прежде, чем я ударилась в пространное уточнение (а я собиралась), Игорь забрал пластину, спустился по приставной лестнице в траншею.
— Постой, — крикнула я, кидаясь следом. — Я с тобой хочу.
— Мила, нет, — приказал командир. — Артем, спускайся. Раз уж так, повторим мизансцену.
Мы стояли наверху и смотрели, как Игорь проводит перчаткой по круглой выемке, смахивая каменную крошку. Сама впадина была гладкой и ровной, как будто вылитой в скале. Я не верила, что что-то заработает, и смотрела с большой долей скептицизма. Рядом со мной Марк установил камеру, какой-то довольно компактный прибор, включил ноутбук. Показания записывать будет? Какие, интересно?
Игорь что-то сказал Артему, приложил диск, на секунду задержал руку, опасаясь, что он упадет — держаться ему там было абсолютно не на чем. Но ведь там, на марсианской пирамиде, тоже не было ни штыря, ни креплений каких-то, когда Игорь его нашел? Не успела я додумать, как Игорь руку убрал, а диск остался, словно прилипнув.
— Ну что, прошлый раз пароль был Солнце-Земля-Марс. Будем надеяться, что не сменили, — с этими словами Игорь начал нажимать символы.
Звук ударил, заставляя зажать уши, скорчиться. Опять! Когда пришла в себя, первое, что увидела, невозмутимого Нетесина в наушниках. Нет, ну не сволочь ли? Ринулась по лестнице, догоняя Катю.
— Стойте, куда? — окликнул снизу Игорь. — Мы поднимемся сейчас.
Карабкаясь обратно по десяти ступенькам, по которым успела спуститься, явственно услышала щелчок и оглянулась. В подставленную ладонь моего генерала упал диск. Глеб сидел на краю ямы с ошалелым видом. Посмотрел на нас, как зеленые насаждения на саранчу, но все же руку, помогая подняться, подал. Джентльмен!
— Если вы немедленно не объясните, что происходит… — я двинулась на нашего визитера.
— Мила, спокойно, — удержал меня командир. — Не надо рукоприкладства. Я думаю, господин Нетесин понимает, что мы не позволим использовать нас втемную.
— Я не уполномочен обсуждать с кем-либо совершенно секретную информацию, — миролюбиво заверил нас Нетесин, опасливо поглядывая на меня и заодно на Катю, тоже имевшую вид разъяренной амазонки. — Но в ближайшее время вы получите вызов в городок, и сможете задать все интересующие вас вопросы.
— Какое отношение городок имеет… — я оборвала себя на полуслове. Лучше о другом спрошу.
— Скажите, Марк, а почему вы не захватили наушники и для нас? Или хотя бы не предупредили?
Точно артист. Как раскаяние играет!
На настойчивые предложения Глеба остаться еще на неделю, половить рыбу, посмотреть красоты полуострова, Русановы согласились, а мы ответили вежливым отказом. Если уж отдыхать за полярным кругом, так можно было и у родителей остаться. К теплому морю тоже не получится…
— Игорь, поехали в Питер? А оттуда можно в Псков, в Новгород Великий, в Старую Ладогу? Машину напрокат возьмем. Покажешь мне свою альма-матер. Я там была, в Питере, два раза, но я от него никогда не устану.
— Как хочешь, Мила.
— Что значит «как хочешь»? А ты не хочешь, что ли? Тебе все равно?
— Мила, как с тобой сложно иногда. Что ты к словам цепляешься? Ты предложила, я согласился. Что я должен был сказать: «Я сам мечтал, но стеснялся предложить?»
Пожалела, что не могу уподобиться героине одной замечательной книжки и метнуть в мужа что-нибудь колюще-режущее или тупое и твердое. Она, конечно, проблемы этим тоже не решала, но хоть душу отводила.
— Мог бы сказать «отличная идея» и «давай еще туда-то и сюда-то поедем». Теперь можешь не говорить, поздно. Я обиделась.
— Так в Питер мы полетим или нет?
— Как хочешь.
В глубокой обиде сходила с мужем на прощальный ужин к Логуновым, прогулялась в компании по ночному городу, собрала вещи. Даже мылась обиженная. И любовью пыталась заниматься тоже. Но не получилось. Обижаться. А вы про другое подумали, да?
Санкт-Петербург был все тот же. Благородный, просторный, светлый, ветреный и мокрый. Нева рябила серыми льдинками, Исаакию и игле Петропавловки вовсе не нужно было Солнце, они и так сияли, вдрызг разбивая тучи. Как же я соскучилась! Я обнимала любимого, болтала, молчала, дышала стылой сыростью и мне казалось, что так пахнет счастье.
