Юань пала, потому что центр не смог удержать власть, но это падение стало скорее сменой караула, нежели каким-либо социальным, культурным или военным переворотом. Действительно, не было масштабного исхода армий и людей[252], а новые хозяева Мин поспешили почтить память о прежних царях написанием «Истории Юань» («Юань ши»), официальной истории предыдущей династии, как и следовало поступить новым правителям в соответствии с древней китайской традицией.
Хотя преемникам Хубилай-хана не удалось достичь такого же положения и авторитета, юаньские великие ханы тем не менее располагали огромной властью и возможностями. Их влияние было всемирным, богатство двора – легендарным, а их господство продолжалось более семи десятилетий.
Суп, о котором идет речь, отсылает к названию книги «Иньшань чжэнъяо» («Важнейшие принципы кушаний и напитков»), прославляющей кулинарные наслаждения, доступные при дворе юаньского императора. Блюда дают представление о кухнях множества регионов, попавших под власть правителей Ханбалыка, и о разнообразии снеди и вкусов, имевшихся во дворце великого хана. Придворная кухня демонстрирует утонченность и широкий выбор продуктов, интересовавших тех, кто служил при юаньском дворе, будь то политическая столица Ханбалык или культурная столица Ханчжоу.
Империя Великая Юань пережила свой расцвет во время долгого правления Хубилай-хана – основателя династии и внука Чингисхана, и никогда более не достигала могущества, уверенности и блеска, которые были ей присущи в десятилетия царствования Хубилая. Однако многие идеалы и, несомненно, идеология толуидской элиты пережили смерть Хубилая точно так же, как это было в другой части империи – Иране Хулагуидов.
В то время когда Хубилай лежал на смертном одре, на иранский трон восходил молодой государь Газан-хан – первый признанный мусульманский правитель государства Хулагуидов. Послание Газан-хана всем его подданным – от тюрко-монгольских властелинов степи до бродячих
История Великого Китая после Хубилая была борьбой за душу империи, и эта борьба велась с того самого времени, когда Чингисхан впервые вырвался из степи, согласился на союз с соседними киданями и принял техников и инженеров, предложивших помощь в борьбе против общего врага – чжурчжэней, оккупировавших Северный Китай. Чингисхан начал превращаться из императора степи в императора Поднебесной. Многие в его армии желали добиться господства степи над оседлыми народами и продолжать извечную борьбу за выживание. Чингисхан ясно дал понять, чего он хотел, однако степень его преображения была предметом ожесточенного спора, который так и не был полностью разрешен.
В Иране эмир Чопан столкнулся с недовольством аристократов, завидовавших растущему могуществу и авторитету их соотечественников-иранцев, персидских придворных, и эта проблема так и осталась неурегулированной вплоть до того момента, когда страна окончательно растворилась в анархии, последовавшей за смертью молодого ильхана Абу Саида.
В юаньском Китае верх в споре брала то одна, то другая партия в зависимости от того, какие государи приходили к власти и теряли ее, а в правительстве чередовались сторонники китайских традиций и те, кто все еще тосковал по чистому воздуху степей. В вопросе престолонаследия Хубилай установил, что все грядущие правители должны принадлежать линии его главной жены, помощницы и подруги Чаби (1227–1281). Хубилай был примером для подражания. Его достижения признавали все. История «Юань ши», написанная минскими учеными примерно семьдесят пять лет спустя после смерти Хубилая, содержит такой официальный вердикт:
Император Ши-цзу был человеком широчайших способностей суждения. Он знал людей и был опытен в том, как их лучше использовать. Он глубоко доверял конфуцианским методам и мог применять их так, что китайские обычаи изменяли иноземные. Он установил базовые принципы и предусмотрел такие нормы правления, чтобы ведомства того времени имели широчайший охват [1].
