На этом пути к невидимому нашим героям, как и персонажам сказок Андерсена, помогают разные вещи. Например, красота. Она, конечно, одновременно и бутылка, в которой пустота, и портвейн, мерцающий в сосуде. Память — умение человека забывать и заново придумывать себе жизнь. Верность — умение оставить любимого человека, которому ты ничего не можешь принести, кроме боли. Болезни — свет, дарованный Создателем тем, кто желает хоть что-то разглядеть во тьме окружающей жизни. Страдание — тот инструмент, с помощью которого биологическое по своей природе существо становится человеком. Любовь — милосердие Бога, всегда ожидающего своих безутешных и бестолковых детей за гранью вещей и событий.
Мы уже говорили о том, что эта книга когда-то хотела стать романом, но у нее ничего не вышло. Почему? Да потому, видимо, что автор так и не смог решить для себя, что для него важнее — конкретика сюжетно-фабульных превращений или же та музыка, которая рождается сама по себе в разговорах двух вечных попутчиков — души и тела, мчащихся в ночном скором поезде от станции «Тьма» к станции «Свет».
О паве. Пава есть красивейшая из птиц. Она и образом, и перьями красна. Гуляя, видит себя красивою и веселится. Потом поникает главою и смотрит в землю. Когда же при этом увидит ноги свои, вопиет свирепо. Так неподобны ноги прочим частям ее красивого тела.
…Мы должны быть подобны претерпевающим казнь, которых сжигают, а они все продолжают подавать толпе знаки со своих костров.
Пришел он к ней. Выпили шампанского, и он ей сразу: Выходи за меня замуж.
Она ему: Да. Да. Да.
Хлоп, и образовали свой домик не мыльный, не пенный.
Затем через два года родилась еще дочурка, которую назвали Петей. Почему Петей, я Вам сейчас расскажу.
Приезжал на ту беду в ноябре и выступал в театре Мариус Петипа. Вот поэтому и Петей.
Он-то приезжал и уехал, а она родилась и осталась.
Эта Петя была классная девчонка.
Сидит она как-то на окне — и прыг вниз. Да и разбилась к черту.
Так это неожиданно было. Так неожиданно.
Пришел ко мне Влас. Сели мы и выпили три бутылки водки. Наступило утро, и он вместе с ним ушел.
Сел я в кровати книгу почитать.
Книга называлась Заболоцкий. Это тот, кто живет за болотом — заболоцкий. Там за болотом много жило таких людей, но они умерли. Один из них остался, но после всего так перенервничал, что заболел и тоже умер.
Но был у него сын — Заболот. Этот сын ушел в армию, а вернулся абсолютным психом. Крыша у него прозябала крепко.
И нашел он классную девчонку. Они везде ходили, говорили. Здорово было. Но потом Заболота стало дергать, и так он разрушил идиллию.
Последнее время он работал на дачах сторожем. Пил страшно. Ходил веселый и с расстояния в тридцать метров попадал в пятак.
Перед работой решил зайти в туалет. Глядь, а на стене фотография Демиса Русоса.
«Так», — думаю. И пошел на работу.
Только через улицу переходить, раз — и сшибла меня машина. Делать нечего. Встал. Снова пошел, но уже медленнее. Вышел только на Слободянскую, хрясь, сшибает меня по новой…
Это я вам доложу.
Что делать? Встал, и на работу. И только вышел на Липки, мы с ней в третий раз столкнулись.
Шофер выходит из нее и говорит:
— Друг, ну ты и ходишь.
— А я на работу, — сказал я.
Вообще рассказывать тут нечего. Николай пошел за грибами в лес. Красота. Идет, грибы собирает. Красные в левый карман, а желтые в правый.
Вдруг почудился ему в кустах волк. Как ломанулся от него Николай, не разбирая дороги.
Очнулся — лес кругом. Места глухие, таежные. Куда идти? Неизвестно. В деревне же у него жена осталась красавица, а в карманах — грибы разноцветные.
— Сволочи, — сказал Николай и заплакал.
Утром же, на свежую голову, нашел лесников и выматерил их как следует.
У дворца бракосочетания встретились два товарища. Пошли в парк есть мороженое и на качелях качаться.
Покачались час, покачались два. Все мороженое в парке выели. Стали хамить, к барышням приставать. К полудню так рассобачились, что слов нету.
Вот и решил застрелить их полицейский Геннадий. Прицелился и говорит:
— Не сомневайтесь, я свое намерение исполню.
— Бог с Вами, товарищ лейтенант, — взмолились негодяи. — Мы больше не будем.
— А больше и не надо, — ответил им товарищ лейтенант.
