Видимо, у этих двоих старые счеты и Хранитель подробностей мне не расскажет.
— Предположим, — осторожно продолжаю я доводить до Хранителя свою главную мысль. — Предположим, что он выберет не меня. Тогда?
— Оставим это их Величествам! — машет рукой Бошар. — Они что-нибудь придумают! Сам Император уверен, что это будете именно вы!
Киваю.
— Теперь к неприятному… — вздыхает Хранитель. — Вашего опекуна уже предали земле. Все необходимые для этого следственные действия произведены.
— Уже?! — пораженно восклицаю я. — Так быстро?
— Работали лучшие имперские сыщики с магическими способностями. Установлен факт ограбления. Кроме той суммы, которую ваш опекун получил от меня, у него с собой оказалось значительно больше личных средств и парочка артефактов, — узнаю я от Хранителя. — И убили его замысловатым способом, характерным для перебежчиков. Да… Жаль… Хороший был человек.
Дальнейший завтрак проходит в деликатном молчании. По его окончании я встаю из-за стола и, сделав легкий поклон в сторону Хранителя, направляюсь к двери. Сегодня еще не появлялся Франц, отправившийся вчера за нужной нам информацией.
— Лунет! — окликает меня Хранитель. — Имперская канцелярия передала для тебя портрет. Твой портрет. Тот самый, который был в руках у господина Пэти в момент его смерти.
Я холодею от страха и напряжения. Портрет? Вот я и попалась! Может, добрейший Хранитель Бошар пожалеет бедную попаданку?
Хранитель подошел ко мне и протянул небольшой сверток, тщательно упакованный, перевязанный бечевкой, которая закреплена сургучовой печатью.
— Это принадлежит вам, — с почтением говорит Хранитель. — Я думаю, вы должны побыть в одиночестве с вещами вашего опекуна и мыслями о нем.
Пробормотав слова благодарности, я почти бегом отправляюсь в свою комнату, забывая по дороге кивать в знак приветствия слугам, которые при встрече со мной совершают глубокие поклоны.
В моей комнате прибираются Нинон и еще две служанки. Еле сдерживаясь, вежливо прошу их оставить меня одну. Но когда девушки, нырнув в глубокий поклон, быстро уходят, я застываю в страхе, растерянности и недоумении.
Мне просто повезло, что портрет прислали запакованным и запечатанным, а Хранитель Бошар — человек воспитанный и деликатный. Но я боюсь. До внутренней дрожи боюсь увидеть изображение несчастной Лунет, непонятно, куда девшейся и, возможно, тоже погибшей.
Кроме того, не одни же они жили в доме: опекун и его воспитанница. А Институт для Обещанных? Как я могла о нем забыть? Ученицы, преподаватели, слуги — настоящую Лунет знают десятки, а то и сотни людей. Знают и могут опознать!
Стоп! Если на всё Королевство такой Институт один, то добрая часть Обещанных, присутствовавших на вчерашнем балу, тоже там училась. Какое счастье, что на нас были вуалетки!
— Трусишь? — едкий вопрос со стороны кровати заставляет меня вздрогнуть.
Франц, переобувшийся в золотые туфли с бантами и на каблуках, ехидно прищурившись, смотрит на меня маленькими блестящими глазками.
— Ещё как! — честно подтверждаю я, решая не врать и не рисоваться.
По сути, кроме Франца, правду обо мне в этом странном мире не знает никто. Он мой единственный собеседник и помощник.
— Полагаю, что совершенно зря! — неожиданно доброжелательно реагирует на мою искренность фамильяр.
Он соскакивает с кровати, на которой сидел и болтал ножками, и, подойдя ко мне, выхватывает портрет Лунет, тут же начиная его распаковывать.
— Подожди! — восклицаю я, но Франц не реагирует на мой крик.
Деловито, быстро он ломает сургучовую печать, снимает бечевку и обертку и без всякого любопытства разглядывает портрет Лунет, словно то, что он видит, совпадает с тем, что он ожидал увидеть.
— Ну? — выдыхаю я с глубоким стоном.
— Не нукай! — голосом моей мамы отвечает Франц.
И пока я, ошарашенная, стою перед фамильяром с открытым ртом, Франц окончательно и бесповоротно переходит со мной на нахальное «ты», сопровождая переход голосом моего отца:
— Всё в полном порядке, госпожа! Не волнуйся!
Франц протягивает мне портрет, который я беру дрожащими руками. Из серебряного обрамления, как из овального окошечка, шаловливо выглядывает пухлая юная Лунет в нежно-голубом кружевном платье с открытыми детскими плечиками. На портрете кареглазая девочка не старше двух лет.
— Это Лунет? — шепотом спрашиваю я, испытав невероятное облегчение. — Это тот самый портрет?
— Тот самый! — подтверждает Франц голосом моего младшего брата Шурика.
— Как ты это делаешь? — поражаюсь я, чувствуя, как шевелятся крохотные волоски на руках.
— Легко и просто! — хвастливо отвечает фамильяр, и я узнаю тембр Хранителя Бошара.
— Офи… обалдеть! — удивляюсь я и тут же подозрительно спрашиваю. — Но как? Ты же никогда не слышал голоса моих родных!
Черные глазки Франца начинают трусливо бегать, а он голосом Нинон отвечает:
— Само собой получается…
— Значит, мне не стоит бояться этого портрета? — уточняю я.
— Нисколечко! — убедительно подтверждает Франц.
— А можешь что-нибудь сказать голосом Решающего? — лукаво спрашиваю я.