— Барон Ульрих-Август фон Винклерид зу Винклерид из швейцарской гвардии короля. Прошу извинить меня, но господин Бомарше сказал, что у вас находится мой друг…
В этот момент Жиль встал и подошел к ним, Винклерид замолчал и покраснел.
— Еще раз извините, я не знал, что у вас посетитель… Я хотел бы с вами поговорить… — добавил он, решительно поворачиваясь спиной к незнакомому ему и неприятному гостю артиста.
— Будьте любезны подождать меня в маленьком салоне, слева от входа в вестибюль. Я сейчас к вам выйду…
Жиль рассмеялся.
— Не уводите его, мой дорогой Превий. Этот человек мой самый близкий друг.
Немного погодя в библиотеке воцарилось спокойствие. Усевшись в кресло, только что оставленное Турнемином, Ульрих-Август пододвинул поближе к себе бутылку рома.
— Ну и ну! — только и мог сказать Винклерид между глотками, не спуская глаз со своего преображенного друга. Турнемин не мешал ему. Вопреки ожиданию, швейцарец быстро привык к новому облику Жиля, и в его серых глазах заиграли так хорошо знакомые веселые огоньки.
— А теперь, — спросил у него Турнемин, — скажи, зачем ты меня искал?
Левой рукой (правая была занята бутылкой, которую Винклерид прижимал к сердцу, как мать больное дитя) швейцарец порылся в кармане и достал письмо.
— Это тебе. Какой-то парень подбросил его в сад мадемуазель Маржон, твоей домохозяйки.
И барон протянул Турнемину аккуратно сложенный листок бумаги, скрепленный печатью красного воска с оливковой ветвью на оттиске.
На листке красивым почерком было написано:
«Шевалье де Турнемину из Лаюнондэ, павильон Маржон, улица Ноай, Версаль. Передать немедленно».
— Кто бы мог писать мертвецу? — спросил задумчиво Турнемин.
— Тот, кто или не знает, или не верит в вашу смерть, — сказал Превий.
Но Ульрих-Август пожал плечами.
— Письмо написано женщиной, погляди на почерк, и мадемуазель Маржон думает, что это твоя жена, она очень просила побыстрее доставить адресату этого голубя…
— Эту утку, — поправил его Турнемин, вертя в руках все еще не вскрытое письмо. — Ты прав в одном — почерк действительно женский, но это не рука Жюдит. Что-то он мне напоминает…
И, больше не раздумывая, он сорвал печать и вскрыл письмо. Подписи не было, на ее месте красовалась еще одна оливковая ветвь, нарисованная пером.
Протянув Винклериду открытое письмо. Жиль спросил у Прения:
— Какое сегодня число?
— Восьмое октября, понедельник…
— А за сколько дней можно добраться по воде от Парижа до Фонтенбло?
— Дня за три, за четыре. По ночам не плывут, а днем упряжка лошадей медленно потащит корабль против течения.
— Так, — сказал Винклерид, — я весьма сожалею, что принес письмо. Я должен был сначала сам его прочитать и разорвать.
— Конечно, это западня. Вместо тебя пойду я, договорились?
И он уже было собрался положить письмо в свой карман, но Турнемин выхватил его и передал Превию.
— Я сам решу, что мне делать.
— Нетрудно догадаться. Ты хочешь пойти на свидание. А что такое Сен-Порт?
— Небольшая деревушка возле замка Сент-Ассиз, о котором говорится в письме.
— Чей это замок?
— Маркизы де Монтессон, — ответил Превий, — морганатической жены герцога Орлеанского. Мы, артисты, хорошо знаем ее замок. Она обожает театр, сама ставит пьесы и сама в них играет.
— Послушайся доброго совета! — воскликнул Винклерид. — Не ходи — это западня. Кто-то знает или догадался, что ты не покойник, и хочет вытащить тебя из норы.
— Может, да, а может, нет. В любом случае моя безопасность ничто по сравнению с жизнью королевы и наследников.
Швейцарец даже побагровел от возмущения.
— Глупость какая! Если бы хотели убить Ее Величество, тебе бы не сообщили. Давай я возьму письмо, поеду в Версаль и покажу его королю… И королевская семья поедет в Фонтенбло в карете.
По-моему, это выход!
