— Я постараюсь. В тот момент… мне показалось, что это галлюцинация. Передо мной была молодая, красивая женщина, скорее даже девушка, с прекрасными рыжими волосами, но лицо!..
Ах, это лицо! Оно напомнило мне ту ужасную женщину, о которой вы мне говорили однажды в Трианоне.
— Теперь я понимаю, почему, увидев ее, Ваше Величество вскрикнули, — сказал Жиль грустно. — Действительно, госпожа де Турнемин очень похожа на графиню де Ла Мотт и даже меня, когда я впервые увидел графиню, это сходство ввело в заблуждение. Я, признаюсь, забыл, что они похожи, и теперь с горечью думаю, что это обстоятельство лишь усугубляет вину моей несчастной жены.
— В какой-то момент я подумала… Бог знает что! Я решила, что графиня сбежала из Бастилии… или, что я начинаю сходить с ума. От нее можно ждать любого злодейства, она мой самый страшный враг, она преследует меня… И вдруг являетесь вы и говорите, что это не графиня, а ваша жена?
— Клянусь честью, мадам, это моя жена, — сказал шевалье печально. — Клянусь честью, от которой ничего не останется, если рука палача затянет петлю на шее госпожи де Турнемин. Я навсегда останусь мужем цареубийцы…
— Нет, преступница, когда ее арестовали, отказалась назвать свое имя, она, возможно, так и умрет безымянной… Но теперь у меня к вам третий вопрос, и он будет последним: вы ее любите?
— Люблю ли я ее? О мадам! Разве Ваше Величество не видит моего горя? Если Жюдит умрет, умру и я…
Королева слушала его рассеянно, следуя капризному полету своей мысли.
— Жюдит? Ее так зовут? Это имя ей очень подходит. Жюдит — то есть Юдифь — безжалостная, сильная женщина, в ненависти доходящая до самопожертвования. Почему она меня так ненавидит?
Жиль в душе благословлял темноту, царившую в грабовой аллее, она спрятала краску стыда, внезапно залившую его лицо.
— Потому что она считает вас. Ваше Величество, виновницей моей смерти и еще она думает, что я слишком люблю королеву.
Минута прошла в неловком молчании, потом Мария-Антуанетта грустно произнесла:
— Иначе говоря, она считает вас моим любовником, не так ли? А почему бы нет, в конце концов? Мне это уже многие предлагали… Куаньи, Бодрей, Лозен, Дийон, Лианкур, английский посол Дорсет, Романсов, лорд Сеймур, герцог де Гин и многие другие. А вы, красивый, мужественный, можете соблазнить и королеву…
— Мадам! Мадам! Пощадите! — умолял Жиль, заметив, однако, что имя настоящего любовника так и не было произнесено. — Я прошу Ваше Величество не добавлять к моему смущению…
— Хорошо, я согласна, но при одном условии!
Вы мне скажете откровенно, почему эта безумная считает вас моим любовником. Ничего не скрывайте от меня, я хочу все знать.
— Это длинная история, мадам.
— Ничего, у меня есть время. Итак, шевалье, говорите, я слушаю вас.
И Жиль рассказал королеве историю своей любви: кошмар, пережитый несчастной в ночь Тресессона, их встречу, расставание, свадьбу и связанные с ней надежды навсегда уехать в Америку, чтобы окончательно освободить Жюдит от ужасных воспоминаний и загадочного влияния на нее Калиостро, а особенно от преступных замыслов графа Прованского. Рассказал Жиль и о том, чем закончился самый счастливый день его жизни…
Он только не назвал имя той, кто была виновницей его несчастья: во-первых, потому, что галантный мужчина не бахвалится своими любовными похождениями, а во-вторых, Анна искупила свою вину, рассказав о покушении на королеву.
Но, естественно, такое умолчание вызвало новый вопрос:
— Так кого же вы нашли на мельнице?
— Ваше Величество, когда говорят о любви, имя женщины не произносят.
Австрийская принцесса презрительно скривила губы, отчего ее лицо сразу же подурнело.
— Я ведь могу и приказать вам, сударь. У хорошего слуги нет секретов от господина.
— У слуги — возможно, мадам. Но я дворянин, и мое сердце имеет право хранить как свои, так и чужие секреты.
Королева отвернулась, стараясь не показывать Турнемину, что она прекрасно поняла смысл последних его слов. Ведь шевалье знал давно ее самый главный секрет, и то, что он ни разу не воспользовался этим знанием, давало ему право сохранять и свои собственные секреты.
Так как молчание затянулось. Жиль осмелился, вопреки этикету, первый продолжить разговор.
— Мадам, — обратился он к королеве, — простите Жюдит, верните мне несчастного ребенка, виновного только в том, что стал орудием преступления в руках человека еще более виновного! Да, она хотела вас убить, но сама она никогда бы на это не решилась. А тот, кто искусно эксплуатировал ее страдание, ее раненую гордость, ее…
— Ее глупость, шевалье! Почему не посмотреть правде в глаза! Во всем, что вы мне рассказали, я напрасно искала доказательства ее любви к вам, действительной любви этой новой Юдифи.
Она обещала вас ждать, когда вы уехали в Америку, но не дождалась. Что она была чудовищно оскорблена — не отрицаю, но факт остается фактом: она вышла замуж за другого. Когда вы нашли ее у шарлатана Калиостро, она что, вернулась к вам? Нет. И только когда Калиостро был арестован, она стала искать убежища в вашем доме, ей просто некуда было идти…
