Стоя рядом с жалким шалашиком из диких трав в том самом месте, где когда-то рыбачил босоногий крестьянский мальчишка, шевалье де Турнемин смотрел, как барки под красными парусами спускались одна за другой вниз по течению и уходили в море на ночную рыбную ловлю. Казалось, все было, как и когда-то, но на самом деле от прежнего не осталось и следа…
По ту сторону этих нескончаемых вод он завоевал все, что было в человеческих силах… все, кроме Любви, которую Судьба подарила ему именно здесь. Все было как прежде, но не было той, чьи огненно-рыжие волосы мелькали в илистых водах, шевелясь, как красные водоросли, той, чей властный голос обрушивал проклятье на его голову.
— Жюдит, — прошептал он нежно, — Жюдит, надменная и несчастная, благоразумная и безрассудная, нежная и жестокая… где же ты, моя любимая Жюдит, в эту минуту, когда я зову тебя?
Кто мог ответить, не боясь ошибиться? Может быть, очень далеко, а может, и совсем близко? Она никому не сказала о своих намерениях. Покидая Тресессон в глубочайшей тайне, Жюдит и словом не обмолвилась, где надеялась найти достаточно надежное убежище, чтобы скрыться от гнева своих братьев. Она обронила лишь одну фразу, совсем коротенькую, которая могла бы что-то прояснить:
— Лучшее убежище — сердце самого большого города…
И графиня де Шатожирон из этого заключила:
— Я думаю, она выбрала Париж!
Возможно, искать ее надо было именно там.
Жиль решительно поднялся по склону к дереву, где его ждал Мерлин. Он вдруг наклонился и поцеловал шелковистую морду коня, который ласково потерся о него головой, обнажив большие зубы.
— Что скажешь, дружище? Пока мы вместе, для нас нет ничего невозможного, и, если надо будет отправиться на край света, чтобы найти ее, мы помчимся туда. Но сейчас нас ждет Понтиви!
Поехали знакомиться с господами из Драгунского полка королевы, в котором мы получили необходимое и очень важное звание лейтенанта «на очереди», затем… ну что ж, там будет видно, может, нам удастся как можно скорее поехать в Париж, посмотреть, что там делается. Тем более что мы еще не засвидетельствовали своего почтения нашему главному командиру — королеве.
Это недосмотр, и мне как благородному человеку следует исправить его!
И, вскочив на своего радостно заржавшего коня, шевалье де Турнемин поглубже надвинул шляпу и галопом поскакал по ландам, где так часто шлепали босые ноги маленького бастарда Жиля Гоэло.
Первые побеги дрока тянули к небу свои крошечные нежные ростки, они были зеленые, как цвет самой надежды. В деревне звонили к вечерне, и печальные, нежные звуки наполняли морской воздух, в котором вскоре заблагоухает весна…
Осенний ветер раздирал тучи на длинные полосы, скатывал их, уносил клочьями и подвешивал на вершины деревьев, но лес, казалось, отвергал их. Лес встряхивал своей громадной шевелюрой, сгоняя птиц с разметанных гнезд. Птицы вновь возникали средь ветвей с громкими криками, хлопаньем крыльев, снова взмывали в мрачное небо, сбивались в стаи и направлялись к теплому югу.
Лишь скворцы невозмутимо описывали круги вокруг валов Лаюнондэ, мрачного и молчаливого, подобного заброшенной могиле. Однако строгая крепость Турнеминов, обновленная благодаря стараниям последующего хозяина Рие, вовсе не была похожа на развалины. Над пятиугольником стен возвышались пять все еще грозных башен, соединенных толстенными куртинами, пять башен с уцелевшими навесными бойницами, славными свидетелями прошлого. Глубокий, наполненный ров, выходящий в соседний пруд, окаймлял весь замок.
Наступала ночь. День быстро угасал. Однако три всадника будто застыли у самой воды. Они, неестественно выпрямившись, сидели в седлах, не обращая внимания на ветер, проникавший под тяжелые складки их плащей, неподвижные, словно изваянные из того же гранита, что и сам замок. Как будто они чего-то ждали… и не могли дождаться.
Рожденные под разными небесами, они представляли собой странную группу, разнородную, но в то же время и слитную.
Высокий, мощный, но без тяжеловесности. Жиль де Турнемин казался таким же несокрушимым, как и его родная Бретань. Его загорелое лицо не могло считаться совершенным из-за высокомерного носа, холодной голубизны глаз, энергичной челюсти, небрежной ироничной улыбки, открывавшей безупречно белые зубы.
На его фоне Жан де Баз совсем терялся и казался мелким, хотя коротышкой его назвать было нельзя. Это был типичный южанин, с черными глазами и волосами, кожей янтарного цвета, блестящим взором и нервными руками. Если его спутник точно сошел со страниц из какого-то романа о рыцарях Круглого стола, то сам он вызывал в памяти мушкетера времен Людовика XIII, вполне возможно, что в жилах его текла кровь знаменитого д'Артаньяна.
