В этот вечер Мария-Антуанетта была по-королевски прекрасна. В глазах молодого шевалье она выглядела более счастливой, чем всегда, даже в тот момент, когда она познала радость, дав Франции наследника. Красота королевы, конечно, была умножена убранством, всем фантастическим окружением, но это была еще и красота женщины, самая волнующая из всех, это была красота женщины в самом ее расцвете. А такую красоту может породить лишь только разделенная любовь.
Озадаченный Жиль не знал, должен ли он был радоваться этому опасному счастью, нахлынувшему на его друга, или же беспокоиться о том зле, которым любовь королевы Франции к Ферсену грозила королю.
Чувства, питаемые Людовиком XVI к своей супруге, не представляли ни для кого тайны. Это была любовь без блеска, без романтизма, может. быть, но любовь глубокая, искренняя. Сюда входила жалость и униженность по той причине, что в течение семи лет по какой-то причине этот союз оставался неполным и разочаровывающим. В то же время в нем появилось и нечто блистательное после того, как эта восхитительная принцесса, ставшая действительно его супругой, принесла ему детей. И это благоговейное отношение к ней дошло до того, что он уже не мог ей ни в чем отказать, даже, увы, при самом явном ее вмешательстве в дела королевства.
Жиль, расценивавший себя хранителем чести и величия своего короля, не мог не ощутить горечи в том, что первый же обнаруженный им враг оказался человеком, которого он любил больше всех в мире.
Опасаясь все же своего бретонского воображения, он постарался сбросить с себя это болезненное наваждение и последовал за элегантной толпой зрителей в освещенные сады. Его служба в этот вечер была упрощена, поскольку королева разрешила присутствие телохранителей лишь с тем условием, что они должны были осуществлять охрану королевских особ самым незаметным образом. Кроме того, как офицер, Турнемин имел ранг приглашенного.
Когда Ферсен, буквально прицепившись к фалдам графа де Хага, прошел мимо него. Жиль попытался остановить его на мгновение, но граф ответил лишь какой-то неуверенной улыбкой и завороженным взглядом и снова устремился по дорожке вслед за белым платьем, длинный шлейф которого подметал мраморные плиты.
— Позже, — прошептал он, — мы увидимся позже.
Жиль раздраженно пожал плечами. Решительно, это не был прежний Аксель. Он заметил это изменение в день своего приезда, когда пришел в его комнату в отеле «Йорк». Ферсен встретил его, конечно, с радостью, и это была искренняя радость, но с оттенком какой-то небрежности, что было ему несвойственно, словно, став узником своих собственных интересов, он совершенно перестал интересоваться жизнью других.
Чрезвычайно увлеченный своим туалетом, Ферсен произвел на него впечатление человека, способного жить и дышать только под небом и солнцем Версаля. Лишь новость о вступлении друга в корпус личной гвардии короля смогла на время вывести его из этого тумана эгоизма.
— Это же чудесно! — воскликнул он. — Как тебе повезло! Лейтенант личной гвардии короля!
Теперь ты всегда будешь при… королевской семье! Ты сможешь войти в круг Версаля! Когда я возвращусь, мы сможем видеться чаще.
— Возвращусь? Ты что, уезжаешь?
Ферсен пожал плечами с видом человека, которого это вовсе не прельщает.
— Совсем против моего желания! Я не могу покинуть графа де Хага в самый разгар его путешествия. Мне надо привезти его в Швецию. Правда, это даст мне возможность обнять отца, потому что в последний раз я же доехал только до Германии, там я встретил Его Величество Густава Третьего, направлявшегося в Италию. А кроме того, это позволит мне уладить некоторые дела, по крайней мере, я на это надеюсь.
Жиль не понял, о каких делах идет речь, да и не обратил особого внимания на эти последние слова. От Рошамбо он знал, что в своей привязанности к Франции Ферсен страстно желал приобрести шведский королевский полк, но необходимых средств на это у него совсем не было. Отец же его, граф Фредерик Аксель, даже и слышать не хотел о таких значительных расходах. Это надолго отдалило бы сына от отца да и, кроме того, грозило разорением семьи.
Жиль только спросил:
— Когда же ты уезжаешь?
— Я еще точно не знаю. Король предполагает назначить отъезд в Швецию десятого или двенадцатого июля, но еще ничего не ясно. Конечно, « времени уже осталось мало, тем более что сейчас дни очень заняты, время проходит быстро. Мы купаемся в празднествах, в удовольствиях, во всяких развлечениях. Густав Третий в восторге от всего этого. Но меня это немного раздражает.
Я не понимаю, почему он продолжает принимать приглашения в парижские салоны.
— Конечно, ведь более приятно проводить время в салонах Версаля! — заключил спокойным тоном Жиль. — Ну что же, мой друг, оставляю тебя с твоими удовольствиями. А я иду готовиться к переезду.
Аксель обнял друга с прежней теплотой.
— Не забывай то, что я тебе сказал: ты самый счастливый человек. Ты часто будешь бывать там.
