— Я хотел молить Ваше королевское Высочество вернуть мне мою супругу Жюдит де Турнемин, привезенную сюда мосье под именем Жюдит де Лятур, и которую Ее Величество королева почтила своим покровительством.
Бледное лицо принцессы внезапно покраснело.
— Сегодня ночь сюрпризов, — воскликнула она, не скрывая раздражения. — Я слышу странные вещи! Вы утверждаете, что эта бедная молодая женщина, такая скрытная и таинственная, не захотевшая довериться даже мне, была замужем, и замужем за вами?
— Мы соединились двадцать шестого августа прошлого года в часовне Святой Девы собора Святого Людовика в Версале. Ваше Высочество может проверить мои слова. Добавлю только, что девичья фамилия моей жены не де Лятур, а де Сен-Мелэн. Мои слова проверить очень просто, вам стоит лишь послать за ней…
— Послать за ней?! Но, сударь, ее здесь больше нет. Ее здесь нет уже несколько месяцев, на второй неделе поста королева забрала ее отсюда.
— Королева?! — прошептал ошеломленный Турнемин. — Мадам… Мадам, умоляю вас. Ваше Высочество ошибается.
— Сударь, вы забываетесь! Если я сказала, что за мадемуазель де Лятур прислала королева, значит, так оно и есть. Когда эта молодая девушка только поступила в наш монастырь, королева распорядилась никому, кроме нее, не поручать Жюдит де Лятур, вот почему я была вынуждена отказать моей племяннице графине Прованской, лично приезжавшей за своей чтицей.
— Королева за ней тоже приезжала сама?
— Какие глупости! Она прислала ко мне свою подругу Диану де Полиньяк с приказом отпустить Жюдит де Лятур. Так что теперь ищите свою супругу у королевы.
Ударил колокол, призывая монахинь на молитву, но посетитель, сраженный услышанной новостью, не двигался.
— Сегодня праздник Святой Клотильды, королевы Франции, — тихо сказала аббатиса. — Завтра Троица. У нас канун праздника, мы постимся, наш день будет трудным. Будьте добры, сударь, покиньте нас, наступает час молитвы, и я помолюсь за вас. До свидания.
Она позвонила в колокольчик и вызвала привратницу. Жиль опустился на колени, настоятельница благословила его.
Тяжело вставая с колен. Жиль воскликнул:
— Напутствуйте меня. Ваше Высочество, и пусть ваша молитва охранит меня от ада, в который я погружаюсь, покидая вашу святую обитель.
Взволнованная горем молодого человека, мать Тереза перекрестила его.
— Да хранит вас Бог! — только и сказала она.
Турнемин поклонился и быстрым шагом направился к выходу, сестра-привратница с трудом поспевала за ним.
Долго настоятельница прислушивалась к удаляющимся шагам странного посетителя, потом преклонила колена перед распятием.
— Господи, спаси и сохрани этого бедного юношу, я видела смерть в глубине его глаз.
Как ветер мчался Жиль обратно в Париж, но не гнев гнал его. Быстрая езда и порывистый свежий ветер подействовали на него умиротворяюще. Он взял себя в руки и, остановившись у часовни Нотр-Дам-де-Лоретт, спешился и подошел к фонтану, журчащему у самой стены часовни. Он опустил разгоряченное лицо в прохладные струи и после двух-трех омовений вновь стал самим собой, смог трезво смотреть в лицо событиям и фактам. Разбилась самая дорогая его мечта: он захотел узнать и узнал…
Он знал теперь, что та, кого Называли Королевой Ночи, та, выставлявшая едва прикрытую свою красоту на всеобщее обозрение, привлекавшая мужчин, словно капля меда полчища жадных мух, была его Жюдит, его женой. Нет никакого двойника, а есть супруга, нарушившая долг. Она за золото и роскошь продала свое тело, тело, которым он, ее муж, обладал с восхищением и восторгом, и которое глупец Калиостро хотел навечно оставить девственным, чтобы сохранить провидческий дар Жюдит. Была женщина, не побоявшаяся покрыть позором имя человека, которого, по ее словам, любила. Хорошо хоть, что она воспользовалась псевдонимом…
И Жиль внезапно вспомнил. Он вспомнил, почему имя Керноа показалось ему знакомым, из глубины памяти он услышал голос Тюдаля де Сен-Мелэна, старшего брата Жюдит: «Она была подобрана врачом из Ванна, неким Джобом Керноа. Он нашел ее под колесами кареты, умирающей от голода…»
Так говорил Тюдаль перед тем, как пасть от руки Турнемина. Керноа женился на Жюдит, чтобы вырвать ее из алчных лап жестоких братьев, но они, ее братья, убили его в вечер свадьбы, а потом заживо закопали свою сестру в лесу Пемпон. Керноа был первой жертвой прекрасной сирены, и она до сих пор продолжала использовать его имя, слегка измененное дворянской частицей «де».
Испытывая скорей презрение, чем гнев, Турнемин сел на лошадь и спокойно доехал до улицы Клиши. В старом особняке Ришелье веселье было в самом разгаре, пожалуй, карет и лошадей во дворе стало даже больше, звучала музыка, в освещенных окнах мелькали силуэты гостей.
Жиль вернул швейцару лошадь, в маленькой гостиной привел в порядок растрепавшуюся шевелюру, смахнул пыль с сапог и спокойным шагом направился в зеленый салон.
