Винсент Лебрен, владевший собой лучше, закрыв лицо руками, раздумывал.
– Нечего делать. Мы должны пуститься в путь. Вы можете ехать?
– Если вы хотите, то я поеду, но признаюсь – я в отчаянии.
– Мы можем поймать его только в том случае, если быстрее пустимся за ним в погоню. Он думает, что уехав из Парижа, сбил нас со следа, и проживет несколько дней в Лионе. Он знает, что полиция его не преследует. Его тактика спасения от нас будет противоположной той, какая была бы, если бы его разыскивала полиция. Поэтому он будет держаться людных мест и уедет не раньше, чем через три дня. Выехав сегодня, мы будем там завтра, а день много значит.
– Я к вашим услугам, – сказал Панафье.
– Но вас здесь что-то удерживает. Поэтому, если хотите, можете ехать через два дня.
– Это почему? – спросил Панафье.
– Потому что ни вы, ни я не можем заниматься сбором первоначальных сведений. Это нужно поручить им, – сказал Винсент, указывая на Деталя и Ладеша, которые перемигнулись, довольные порученным им делом.
– Вы берете их с собой?
– Конечно.
– В таком случае я выеду завтра вечером и присоединюсь к вам послезавтра.
– Знаете ли вы Лион? – спросил Винсент Ладеша.
– Я – да, он – нет, но так как он со мной – это неважно.
– Вы можете ехать сразу?
– Если это нужно – мы отправимся прямо отсюда, – ответил Ладеш.
– Это очень хорошо. А вы, Панафье, закончите свои дела. Где мы с вами увидимся?
– Только не в отеле Колле. Он может там снова остановиться. Выберите какой-нибудь многолюдный отель. Лучше всего остановиться в отеле для купцов. Послезавтра я буду там, и не один.
– С кем же?
– Я хочу захватить свою жену.
– Очень хорошо, – сказал, улыбаясь, Винсент. – А вы, кажется, не любите оставлять ее одну!
Панафье был немного смущен, так как Винсент угадал истину.
– Вы не о том говорите. Она парижанка и не бывала дальше Сен-Клу. Кроме того, неизвестно, сколько времени это продлится.
– Друзья мои, вы можете уложить свои чемоданы. Мы отправляемся через два часа.
– О чем вы говорите? – с удивлением спросил Деталь.
– Какие чемоданы? – вторил ему Ладеш.
Взглянув на лица двух приятелей, Винсент и Панафье расхохотались.
– Я и забыл, что они носят все свое имущество на себе, – сказал Винсент.
Деталь рассмеялся в свою очередь.
– Дорогой Панафье, окажите мне одну услугу, – попросил Винсент. – Пока я буду собирать свои чемоданы, вы отправитесь вместе с этими молодцами и оденете их.
– Кем они будут служить у нас?
– Пьер – кучером, а Ладеш – конюхом.
– Вы рассуждаете очень благоразумно, так как я не хотел бы командовать им, но и не хотел бы, чтобы командовали мной, – одобрил решение Ладеш.
– Между нами никогда не должно этого быть, – сказал Деталь, пожимая руку своему товарищу.
Через два часа Винсент, Ладеш и Деталь отправлялись в Лион.
Ладеш и Деталь сидели в вагоне второго класса, одетые во все новое. На них интересно было посмотреть, а особенно – послушать их, так как Ладеш говорил своему товарищу убежденным тоном:
– Что еще надо для того, чтобы быть шикарным человеком, – только это. Ты видишь, какое мы производим впечатление. На нас все смотрят. Вот что значит уметь носить свой костюм. Знаешь что, – прибавил он, – нам придется просидеть в этой коробке еще десять часов, поэтому, если ты согласен, снимем эти сюртуки, закурим трубки и сыграем в пикет.
– Отлично, – сказал. Деталь.
И игра началась, чтобы окончиться в Лионе.
Мы дошли до последней части нашей длинной истории. Преступление было раскрыто, готовилось наказание за него.
Следуя дальше за этим рассказом, читатели будут иметь возможность решить, кто был гуманнее – закон, который не осудил преступника, или братья Лебрен, которые не хотели ему мстить, целью которых было только восстановить честь отца. Смертная казнь не пугает преступника, который ставит под угрозу свою жизнь в тот день, когда совершает преступление. Я видел осужденных в последние дни. Они хотели только одного – чтобы все закончилось поскорее.
Но, тем не менее, трудно себе представить, как они боятся одного только слова «эшафот».
В Каене, в тюрьмах, на галерах – всюду даже самые циничные произносят это слово с трепетом, так как для них это самая большая преграда, еще останавливающая их на пути к преступлению, которое они надеются совершить безнаказанно.
Вид преступника, расстроенного арестом, процессом, приговором, приводит в ужас. Нужно видеть его страх, отчаяние, угрызения совести от одной только мысли об эшафоте. Эта мысль тревожит его днем и ночью, она заменяет ему сон.
В это время он уже не опасен.
Он заслуживает сострадания, и каждый человек в такие минуты видит в нем только жертву.
Нет ничего справедливее.
Но бывают и другие смертники. Они до последней минуты разговаривают о ничего не значащих вещах.
Бывают и такие, которые думают о побеге.
Я читал историю про одного приговоренного, которого вели на казнь. Это было в Бухаресте. Палач вел на казнь злодея чудовищной силы. В последние минуты он разорвал связывавшие его веревки и повесил вместо себя палача.
Город остался без палача.
