Отбросив меч, Эцио схватил Чезаре и сбросил его вниз, с высоты в сто футов, на булыжную мостовую.
Снова была Середина лета – сорок восьмой день рождения Эцио. Он, Макиавелли и Леонардо встретились в недавно отремонтированной штаб-квартире на Тиберинском острове, гордо выставленной на всеобщее обозрение.
– Очень скромный праздник по случаю дня рождения, – заметил Леонардо. – Если бы ты дал мне кое-что сделать, я бы подготовил…
– Прибереги это зрелище на моё пятидесятилетие, – улыбнулся Эцио. – Я собрал вас по другой причине.
– Какой же? – Спросил полный любопытства Леонардо.
Выздоровевший Макиавелли, потирая плечо, сказал:
– Лео, мы хотели пригласить тебя.
– О чём вы?
– Мы хотим, чтобы ты присоединился к нам, – торжественно объявил Эцио. – Стал членом Братства ассасинов.
Леонардо неуверенно улыбнулся.
– Значит… мои бомбы сработали! – Он немного помолчал и добавил: – Господа, благодарю вас. Вы знаете, что я уважаю ваши цели и буду разделять их, пока жив, и что я никому не раскрою тайн ассасинов, – он снова помолчал. – Но я избрал иной путь, путь одиночества. Так что прошу меня простить.
– Твоя поддержка не менее важна, чем твое вступление в Братство. Нам никак тебя не уговорить, дружище?
– Нет, Эцио. Я уезжаю.
– Уезжаешь? Куда?
– Сперва вернусь в Милан, а оттуда – в Амбуа.
– Во Францию?
– Люди говорят, это благородная страна. Там я проведу остаток дней.
Эцио развел руками.
– Тогда нам придется отпустить тебя, дружище. – Он помолчал. – Значит, мы расстаемся.
– То есть? – Удивился Леонардо.
– Я возвращаюсь во Флоренцию, – ответил Макиавелли. – Моя работа далека от завершения. – Он подмигнул Эцио. – Я всё ещё хочу написать книгу.
– И как ты её назовешь?
Макиавелли спокойно посмотрел на Эцио.
– «Государь», – ответил он.
– Попроси Клаудию вернуться ко мне.
– Хорошо. Она скучает по Риму. Ты знаешь, она будет поддерживать тебя всегда, пока ты являешься главой Братства.
Макиавелли посмотрел на клепсидру.
– Пора.
Все трое встали и крепко обнялись.
– Прощай.
– Прощай.
– Прощай.
Величественный корабль скрипел и стонал; паруса колыхались, наполненные ветром. Уже много дней он рассекал океан, стремясь к великому городу на западе, неся драгоценный груз. Человека, которого экипаж знал только как Мастера.
Он был среди них. Стоял в одиночестве на баке, [Бак – надстройка в носовой оконечности судна.] скинув капюшон плаща. Брызги морской воды обдавали его обращенное к ветру лицо. Он делал это раз в день: выходил из каюты на палубу, выбирал место, откуда пристально вглядывался в море, а потом возвращался обратно. Иногда он стоял на баке, а иногда – на квартердеке. [Квартердек – помост или палуба в кормовой части парусного судна.] И всегда, не отрываясь, смотрел на белые гребни морских волн.
Каждый день экипаж наблюдал за ним. Они работали, окликали друг друга на палубе и с рангоута, [Рангоут – общее название мачт.] занимались своими делами и то и дело бросали взгляды на одинокую, задумчивую фигуру. Они удивлялись: "Кто он? Что среди нас за человек?"
Украдкой они следили, как он отходит от фальшборта [Фальшборт – ограждение по краям наружной палубы судна, корабля или другого плавучего средства.] и накидывает капюшон. Он постоял с минуту, понурившись и не шевелясь, под пристальными взглядами всего экипажа. Когда он проходил мимо команды обратно в каюту, кое-кто из членов команды, наверное, побледнел. Когда дверь за ним закрылась, они поняли, что все это время не дышали.
В каюте Ассасин подошел к столу, сел, налил стакан вина и лишь потом протянул руку за книгой, подвинул ее к себе. Открыв ее, он начал читать.
Маффео и я остались в Масиафе, и задержимся здесь на некоторое время. По крайней мере, пока не выяснятся одна-две – как бы лучше сказать? – неопределенности. В то же время мы остаемся в городе по воле Мастера, Альтаира ибн Ла`Ахада. Обидно уступать обстоятельствам, особенно Мастеру, который в свои преклонные годы умеет разрешать неопределенности с такой же безжалостной точностью, с какой владеет мечом и скрытым клинком. По крайней мере, я нахожу в создавшейся ситуации пользу, слушая рассказы Мастера. Маффео, однако, удовольствия от нашего пребывания в Масиафе не получает, и его беспокойство продолжает расти. Понятно почему – ему надоел Масиаф. Он не любит ходить по крутым склонам между крепостью ассасинов и деревней у подножия гор, ведь горы ему вообще не нравятся. Он говорит: «Я – Поло». Спустя шесть месяцев в Масиафе страсть к путешествиям, по его словам, похожа на призыв сладострастной женщины, убедительный и заманчивый, который нельзя игнорировать. Он жаждет наполнить паруса ветром и отправиться к новым землям, оставив Масиаф позади.
Его нетерпеливость раздражает. Если честно, я вполне мог бы справиться и без него. Альтаир на пороге важного заявления, я чувствую это.
Так что сегодня я сказал:
– Маффео, я собираюсь рассказать тебе историю.
