Кому-то не снятся сны… Это их проклятье? Или проклятье – это, наоборот, возможность видеть то, что не нужно? Каждое такое видение – это порой расслабление, порой иллюзия счастья, а иногда испорченные нервы, ужас до критического состояния, что человек боится засыпать… Он боится встретиться с дьявольскими проявлениями своего разума, с мраком, нападающим на него во время, так называемого, отдыха. Подобный человек не может радоваться сну, как студент на первом курсе инженерного вуза. Такой человек подвержен паническим атакам и неприязни к темноте… Ему страшно даже просто засыпать в одиночку… Он без конца молится прежде чем опуститься во мрак и чуть ли не плачет от лихорадки, парализующей его в пустоте ночной комнаты и мягкости родимой, одинокой кровати…
Так что же такое сны? Это не могут быть только мечты, воплощенные разумом и представленные на обозрение человеку на внутренней стороне закрытых век… Ведь человек, переживающий ужасные виденья, в которых его жизнь находиться на нитке, а сердце может остановиться в любой момент, не желает этого видеть.
Говорят, во время сна границы многих соседних реальностей стираются, и мы можем видеть другие миры… Ну, я бы сказал, что другие миры мы можем почувствовать не только во время сна. Дела, события, происходящие в разных мирах, накладываются друг на друга, в следствии чего происходят довольно странные вещи. Куда более страшно, если что-то сумеет наяву перепрыгнуть из одного мира в другой.
Я всё-таки не знаю, как трактовать своё ночное видение. Я держал её крепко, что сам дьявол не мог бы выдернуть её из моих рук, потом аккуратно своими руками взял её за щёки и шею и поцеловал…
Проснулся я от того, что целовал воздух… Так и не могу понять, с чего подобный сон. Он был сладкий, и не хотелось его отпускать. Возможно, долгое отсутствие половой жизни вызвало это видение… Но ведь во сне я не позволял себе ничего лишнего. Мои мысли в отношении неё – самые чистые и добрые. Всего лишь поцелуй, в реальной жизни этого было бы уже много… Главное – знать, что с ней всё в порядке.
***
Я проснулся и увидел бодрствующего Вепря. Он что-то писал за своим столом. Я протёр глаза, зевнул, посмотрел на безмятежно спящего Котёнка, встал с подстилки и тихо подошёл сзади к Вепрю. Заглянув ему через плечо я увидел какую-то схему, которую рисовал он, а рядом фотографию Ани.
– Сейчас кто-то получит по наглой рыжей морде, – вдруг сказал Вепрь.
– За что? – удивился я.
– Чтоб не подглядывал, – заметил он.
Я снова зевнул и, развернувшись, направился к нормальной кровати, сломанной, но нормальной. Вепрь неожиданно меня спросил: “Панк, чего ты хочешь от этой войны? И что думаешь делать, когда всё кончится?” Я задумался, присел на матрас. Соображал я пока не очень хорошо, сказывалось неожиданное пробуждение.
– Я… Я хочу убить Слеша, а что будет потом, не думал ещё, – произнёс я.
– Значит, у тебя на первом месте месть? Результаты войны тебя не интересуют, а до её конца ты вообще не думаешь, что доживёшь, – улыбнулся он. В принципе, он был прав на все сто.
– Они перевернули идеи с ног на голову. Раньше я не мог и думать об убийстве инквизитора, сейчас же, благодаря им, я имею право на месть. Новые законы, новые правила. Теперь я сам буду решать, – подумав, спокойно сказал я.
– Так-то оно так. Ты убьёшь Слеша и исчезнешь? Ты этого хочешь? – Как-то странно спросил меня Вепрь, я растерялся.
– Не знаю… А что мне ещё остаётся? – Удивился я.
– Я спрошу по-другому. Ты сбежишь, как старый, уставший от всего зверь, на другой край земли, где будешь умирать в уединении и тоске? Или ты будешь жить под прицелом, но как того ты сам захочешь, водя этих тупиц за нос и каждый божий день испытывая кайф и азарт, ставя на кон свою жизнь? – Подобный вопрос загнал меня в тупик, но я бы не смог выжить без Вепря, поэтому у меня был один выбор.
– Ну, надеюсь, в одиночестве, но там, где есть море, – посмеялся я.
Вепрь тяжело вздохнул, но улыбнулся мне. Он был рад, что я был с ним честен до конца. От наших разговоров проснулся Котёнок. Вепрь посмотрел на всех и сказал: «Собирайтесь. Выход через полчаса. »
***
