Определившись с направлением, благо на обочине обнаружился дорожный знак, сообщающий, что до владений помещика Орлова пятьдесят верст, товарищи тронулись в путь-дорогу. Гриша решил не рисковать, и добраться до имения пешочком, хотя был соблазн экспроприировать у господ автомобиль. Уж очень не хотелось выворачивать ноги. Впрочем, перетруждать ноги не пришлось, поскольку большую часть пути Гриша проделал верхом на Тите. Объявив, что это воля святого Игната, Гриша залез Титу на спину, и поехал себе с комфортом, подгоняя гнедого жезлом. Когда Тит начинал задыхаться и спотыкаться, Гриша великодушно позволял перейти ему с бега на шаг, и немного отдохнуть.
Изредка мимо проносились автомобили, и всякий раз беглецы изображали каликов переходных. Из одной машины на полном ходу бросили яблоко. Фрукт угодил Титу в лоб, и холоп, размахивая руками, слетел в кювет. Когда он выбрался обратно с огромным фонарем на лбу, Гриша уже дожевывал яблоко.
В большинстве случаев автомобили проносились мимо, не притормозив, но некоторые все же останавливались. Иногда одаривали едой, чаще ограничивались несъедобным добрым словом. А из одной машины выскочил сопляк лет пятнадцати, выдал обоим просителям по пинку, весело заржал, запрыгнул обратно и умчался.
К вечеру калики добрались до поста дорожной стражи. Тит хрипел и едва перебирал копытами, у Гриши уже рука устала бить его жезлом. Пост, показавшийся впереди, был обычным невзрачным строением окаянного вида, зато вокруг него наросла целая инфраструктура. Имелась придорожная забегаловка, выстроенная в виде старорусского терема. Рядом с ней высился еще один теремок, который, судя по заманчивым картинкам на окнах, являлся придорожной засадиловкой. У входа в храм Астарты топтались жрицы продажной любви, все грязные, в обносках, и страшные. Гриша, проскакав мимо них верхом на Тите, отсалютовал представительницам древнейшей профессии.
Когда они проходили мимо поста стражи, полицейские, ради смеха, спустили на них собак. Гриша тут же повалил Тита на землю, а сам побежал быстрее ветра. Собаки окружили Тита, понюхали, стали фыркать, чихать, воротить носы, и вскоре вернулись обратно к хозяевам, не рискнув попробовать бяку на вкус.
Ночевали паломники в лесу, отойдя подальше от дороги. На ужин у Гриши было три пирожка с ливером, полученных им от сердобольной старухи из шикарного лимузина. Дабы Тит не пускал слюни во время трапезы, Гриша сообщил ему, что сейчас строгий пост, и православному люду скоромное есть нельзя. Тит поверил, и ограничился тем, что обглодал кору с трех берез.
Спать легли сытыми и довольными, а проснулись среди ночи от того, что по ним с силой хлестал дождь. Проклиная все на свете, Гриша отыскал дерево с пышной кроной, почти не пропускающей воду. Тита, чтобы жизнь турнепсом не казалась, он под дерево не пустил. Наоборот, выгнал его на открытое пространство, и приказал молить Илью пророка о прекращении кратковременных осадков.
К утру, вымокшие и озябшие, вновь вышли на трассу. Жалуясь на усталость и бессонную ночь, Гриша, кряхтя, залез на Тита и пришпорил его. Скакун пошел сперва мелкой рысью, затем, разогревшись, перешел на галоп. Земля загремела под ногами холопа, ветер засвистел у Гриши в ушах. Всадник издал восторженный вопль, и подбодрил Тита жезлом по заднице.
