Тут со стороны барков послышался какой-то многоголосый шум. Как выяснилось, вернулись холопы, полдня совершавшие крестный ход, дабы прославить нового владыку. Пыльные, грязные, изнемогающие от усталости, сосчитавшие все ямы и бугры русского бездорожья, холопы сгрудились толпой, ожидая дальнейших указаний. От их скопления ветерок донес аромат потных подмышек, грязных задов и годами немытых гениталий. Гришу покоробило. Сидеть за шикарно накрытым столом в компании симпатичной Матрены и милых прачек, и нюхать при этом простой русский народ, было невозможно.
– Так, чего пришли? – сердито крикнул Гриша, обращаясь к сопровождавшим крестный ход надзирателям.
– Исполнили твое повеление, барин, – доложился надзиратель. – Совершили торжественный крестный ход, восславили господа за ниспослание нам тебя.
– Так идите, и еще раз его совершите, – приказал Гриша. – Идите, идите. И чтобы до вечера здесь не появлялись. До завтрашнего! Можете крестным ходом до пруда пройтись, и там помыться заодно.
– Это можно провести как акт массового крещения, – шепотом сообщил на ухо святой старец Гапон. – В истории уже был прецедент.
– Они ведь, вроде бы, и так все крещеные, – заметил Гриша.
– Ну, так второй раз-то не повредит, – резонно заявил Гапон.
– Точно, – похвалил святого старца Гриша. – Голова!
– Холопов кормить? – меж тем спросил надзиратель.
– Ясное дело! Кормить! – возмутился Гриша. – Но после, – тут же добавил он. – В кормлении ведь что главное? Главное знать меру. Если много и часто кушать, – с этими словами Гриша скатал в рулон пять блинов, окунул их в сметану и проглотил, не жуя, – можно серьезно подорвать здоровье. Возникает дополнительная нагрузка на сердце, – Гриша зачерпнул половником черную икру, и сожрал ее столько, сколько и из племенного осетра не вытрясешь, – и на прочие органы. Самый вредный из продуктов – мясо. От него все беды. Если мясо кушать, можно холестерином сильно заболеть. Лишний вес, опять же. Какой из холопа работник, если он толстый, как бочка? А ежели он работать на благо меня, то есть барина, не может, то он, выходит, нехристь, потому что я же наместник бога и все дела, и на меня надо работать и молиться. Нет, с кормлением холопов нужно быть поосторожнее. В этом деле лучше недокормить, чем перекормить. Объедание очень вредно. Есть у меня один кореш, Колька Скунс… ну, да вы его все равно не знаете. Так вот он однажды пришел к подруге в гости, а у той на столе стоит огромное блюдо с пирожными. Подруга, значит, в душ метнулась, чисто подмыть себе все, что полагается, а Колька голодный был, как скотина, к тому же он к пирожным с детства неравнодушен. Увидел он тазик с пирожными, как накинулся. Думает – штуки две-три сожру, никто и не заметит. А сам жрет и жрет. Уже чувствует, что пирожные через нос обратно лезут, а он пальцами ноздри заткнул, и дальше жрет. И сам же, главное, понимает, что завязывать пора, а остановиться не может. Так все пирожные и сожрал, паразит. Даже пустую тарелку в трех местах надкусил, когда крошки слизывал. А тут телка подмытая из душа выходит. Идут они в спальню, чтобы все культурно было, как в кино. А Колька чувствует, что его сейчас разорвет. Живот раздулся, тошнит жутко, на клапан давление в пятьсот атмосфер. Ему бы на парашу рвануть, да он постеснялся. Хотел уйти, да тоже нельзя. Потом ведь все друзья засмеют, будут импотентом обзывать. Его раньше вялой колбасой называли, когда я всем рассказал, как он на спор ртутный градусник об свой член разбить не смог. Я-то смог! А он нет. Бил, бил, не разбил. Три банки пива мне проиграл. Так что вялая колбаса, это неприятно, но импотент еще хуже. К тому же я эту телку знал, она бы мне все рассказала, а я бы вообще всем рассказал, что у Кольки Скунса колбаса не вялая, а вообще увядшая, и еще бы про размер что-нибудь придумал, типа она не только увядшая, но и усохшая. И Колька, короче, боясь огласки, полез на телку. Ну а когда у тебя глаза на лоб лезут от большой нужды, тут не до секса, да и вообще не до чего. Короче, корячился он, корячился, телке это надоело. Решила она дело в свои руки взять. Уложила Кольку на кровать, а сама на него сверху залезла. Как прыгнула на нем разок-другой, так весь крем из Кольки и выдавила. С тех пор мы его не вялой колбасой обзывали, а большой жопой.
Все свадебные гости, и холопы, и надзиратели, внимали в благоговейном молчании. Гришу слушали, как пророка, изрекающего слова божественного откровения. Чувствуя себя Моисеем, только что озвучившим народу полученные от высшего руководства правила поведения, Гриша громко кашлянул в кулак, и официальным тоном добавил:
– Всем холопам в честь свадьбы Тита и Танечки назначаю внеочередной бессрочный курс лечебного голодания. Так что продолжайте крестный ход, пока раком на горе не свиснут. Все, свободны. Не смею задерживать.
Подгоняемые надзирателями, холопы, покачивая хоругвями и знаменами, вновь пошли на окраины крестным ходом, затянув хвалебную песню. Гриша, слушая их завывания, пробормотал:
– Надо им репертуар обновить. Интересно, они что-нибудь из шансона могут?
