Но пока Макар еще был жив, он мог оказаться полезным. Великим воином Макар не казался, больше подходил под категорию людей, которых, что называется, соплей перешибешь, и все же, в сложившейся ситуации, было не до привередливости. По большому счету Грише было все равно, кого подставить, лишь бы не себя. Даже если Макар хотя бы плюнет в одну из наглых надзирательских рож, это уже будет сладкая месть.
Гриша возил навоз и наблюдал за Макаром. Тот же, когда на него смотрели громилы, работал на износ, но стоило надзирателям удалиться, бросал свой тяжкий труд и начинал бездельничать. Вот и теперь, как только мимо него прошел один из костоломов, поигрывая дубинкой, и скрылся за углом, Макар уронил пудовый колун и присел на травку возле сарая.
Момент был идеальный. Гриша, вонзив вилы в кучу удобрений, приблизился к холопу и поприветствовал его.
– Здорово, – обратился он к Макару. – Как дела?
Макар поднял голову и нехотя вытащил руку из штанов. В отличие от остальных холопов, Макар, лишенный женской ласки, рукоблудил много и охотно, затрачивая на это занятие все свое свободное время и немало сил.
– Я спросил – как дела? – повторил Гриша, уже выяснивший, что местный крепостной контингент отличается повышенной тупостью и с первого раза без подзатыльника понимает редко.
– Хорошо, – ответил Макар, и попытался опять запустить руку в штаны. Присутствие рядом постороннего его не смущало. Крепостным вообще было чуждо понятие стыда, ибо ни чести, ни чувства собственного достоинства у них не было с рождения.
– Слушай, тебе не надоело горбатиться? – зашел издалека Гриша.
Макар пожал плечами, ритмично работая правой.
– Разве это жизнь? – спросил Гриша.
– Жизнь… – тупо повторил Макар, и, несколько раз дернув головой, оплодотворил штаны. Вытирая руку о свою грязную рубаху, он воровато осмотрелся по сторонам, и прикрыл глаза, явно настраиваясь немного вздремнуть.
У Гриши возникло одно единственное желание – двинуть этому тупорылому онанисту с ноги в костлявый бок.
– Слышь, баран, я же с тобой говорю, – с трудом сдерживая раздражение, произнес он громко.
Макар приоткрыл глаза и посмотрел на собеседника:
– А?
– Хрен на! Я говорю – работать не надоело?
– Нет, я работать люблю, – пробурчал Макар, запуская палец в правую ноздрю.
– Это ты кому-нибудь другому расскажи, – не поверил Гриша. – Вижу я, как ты работать любишь. Примерно так же, как и я. Лучше вот что послушай. Что, если всех господ и их прихвостней перерезать, и зажить так, как хочется?
От поступившего предложения Макар так резко и сильно дернулся, что едва не загнал в ноздрю весь палец по самый корешок.
– Господ перерезать? – простонал он. – Что ты! Бога побойся! Неужто я, православный, пойду людей резать? Что ты!
– Тогда можно будет вообще не работать, – принялся искушать Гриша. – Целый день лежать, и в носу ковыряться. И жрать не только помои, но и мясо….
– Мясо – господская еда! – отрезал Макар, глазки которого как-то странно забегали. – Бог так положил, что мясо едят господа, а мы, крестьяне, едим отруби и турнепс.
– К девкам сможешь пойти, – уже почти отчаявшись, выложил главный козырь Гриша. – Ты же хочешь к девкам. Как господ и надзирателей порежем, все твои будут.
– Нет! Нет! – испуганно замотал головой Макар, кое-как поднимая себя на хромые ноги. – Божья заповедь гласит – не прелюбодействуй. Бог к девкам ходить запретил, так святые старцы молвят.
– А онанировать тебе святые старцы не запрещали? – зло спросил Гриша.
– То не с девкой, то сам с собою, – растолковал Макар. – С собою можно, не грех.
– Ну а жить-то по-людски тебе что, не хочется? – теряя терпение, спросил Гриша. – Ведь ты же как скотина, даже еще хуже. О скотине, по крайней мере, хоть как-то заботятся, а на тебя всем плевать – и господам, и святым старцам, и богу твоему. Без бога шире дорога. Свергнем барина, заживем как люди. К девкам будем ходить, мясо кушать, бездельничать целый день, потом опять к девкам….
– Свят-свят-свят! – быстро закрестился Макар. – Да что же это? Да разве же так можно? Ведь это какой грех! Нет, ты уж меня, православного, на такое не подбивай. Сам лиходей, так и меня загубить хочешь. Не выйдет! Пойду, расскажу все про тебя господам. Пущай тебя накажут строго, чтобы впредь к греху не склонял.
И Макар, хромая, побрел к барскому дому, из-за угла которого как раз вывернула группа громил с дубинами за поясами.
Гриша среагировал мгновенно – он прекрасно понимал, чем лично ему будет грозить промедление. Со всех ног бросившись к громилам, он обогнал хромого Макара, и, пав перед надзирателями на колени, закричал:
– Вот этот холоп меня только что уговаривал господ всех зарезать, и все их добро себе взять. Не могу молчать, совесть мучает. Разве же мы не христиане, чтобы людей, да еще господ, резать?
– Вот этот такое говорил? – спросил один из громил, указывая пальцем на оробевшего и онемевшего от страха Макара.
