– Дорогому хозяину, уважаемому авторитету. – Слово взял благообразный главарь преступной группировки, по кличке Честный, поднимая рюмку с тминной водкой. – Жить по понятиям – это значит жить по закону, но не тому, который навязывают нам прокуроры и судьи и прочая шерстяная масть, а тому, по которому живут птицы, звери, рыбы морские, смиренные монахи, цветы, а также воры в законе. В моем лице они выражают вам благодарность за уважение к понятиям, обещают и впредь соблюдать законы птиц и цветов и дарят вам этот скромный подарок, серебряный ушат. – Честный сделал жест слуге, который тотчас же поднес и поставил на стол серебряный сосуд, напоминавший небольшой бочонок с крышкой. – А почему, спросите вы, – ушат? Да потому, что в нем уши тех, кто не хочет жить по понятиям. В данном случае это уши Ибрагима с Черемушкинского рынка и Васьки, по кличке Автостоп, которому вы поручили контролировать автомобильные парковки. Примите, не побрезгуйте, Христа ради!.. – Он открыл серебряную крышку ушата, где на дне сосуда лежали отрезанные пары ушей, смуглых и белых. Гости брали их в руки, рассматривали, качали головами. Неутомимая Моника попыталась запихнуть смуглое ухо в рот, но была остановлена поэтом.
Слово взял знаменитый певец, который все время слегка похохатывал. Дело в том, что парик, который певец не снимал уже целый месяц, поливая органическими удобрениями, дал наконец корни. Волосы, прорастая в череп, вызывали щекотку, и певец неудержимо хихикал.
– Если бы вы знали, как мне тяжело на душе, – хихикнул певец. – С тех пор как мы расстались, Ненси и я, мне некому руку пожать в минуту душевной невзгоды… Только там, в желудке у Ненси, я понял, что такое настоящая акустика. Никогда мне так хорошо не пелось, как там. Когда я начинал петь известные советские песни, включая гимн СССР, Ненси на некоторое время замирала, а потом начинала подпевать голосом Аллы Борисовны. – Певец хихикнул. – Но вот я сменил репертуар, запел гимн новой России, который, кажется, написан на слова царского постельничего Гришки Михалкова, что убаюкивал царя Алексея Михайловича. И что бы вы думали? Ненси выплюнула меня, и так далеко, что я долетел до Бурятского автономного округа, где жалостливые буряты подобрали меня и сделали депутатом… – Певец хихикнул и горестно приумолк. Было видно, как шевелятся на его голове растущие волосы.
Между тем в центральном желобе башни трепетали жилы и кабели, пропуская мощные электромагнитные волны. Шел показ телешоу под названием «Я – самка». Здоровенный амбал хрипловатым баском приглашал женщин раздеться и сравнить величину и форму своих бедер. На полу валялась груда белья, топтались обнаженные женщины, в основном ведущие телепрограмм. Амбал с рулеткой делал замеры, одобрительно похлопал по ягодицам ведущую программы «Подавленный инстинкт», разочарованно щелкнул по носу ведущую программы «Гарнир». Победили две телеведущие из программы «Клубок змей». У одной оказались самые узкие бедра, позволившие ей безболезненно пролезть в игольное ушко, у другой – самые полные, так что она застряла в Триумфальной арке и пришлось звонить в МЧС.
В застолье Мэра об этом не знали, продолжали трапезу, сопровождая ее светской беседой. К Мэру обращался раввин, придерживая пук бороды, чтобы ее не растрепал ветер с западного берега реки Иордан:
– Вы – удивительный знаток нашей библейской истории. Построенный вами храм есть закодированная копия храма Царя Соломона, камень от которого положен в подножие. Архитектор Тон, построивший храм якобы в честь победы русского оружия над Наполеоном, был на самом деле исповедником нашей древней веры и воспроизвел храм Соломона, который, как вы знаете, был возведен в Иерусалиме в честь победы Израиля над Ассирией. Каганович, принадлежавший к роду Давидову, разрушил храм из магических соображений, символизируя разрушение Соломонова храма. Вы же, великий устроитель столицы, принадлежа к роду Авраамову, восстановили храм во всем его блеске и мистическом величии. Потому-то и зовется нынешняя Москва Иерусалимом, принимает в себя все новых и новых переселенцев из пределов Израиля, которые, едва приехав, стремятся в самую величественную синагогу… – Порыв ветра вырвал из его кулака бороду, и она победно затрепетала над застольем, попав в пламя свечи, отчего затрещала и запахла жженым копытом.
