Кресла в первом ряду, числом четырнадцать, занимали самые именитые, вельможные гости: спикер Государственной думы Утка, странно ассоциирующий себя с летающей, подлежащей сожжению станцией, а потому явившийся с портативным огнетушителем; спикер Совета Федерации, славный тем, что великолепно воспроизводил губами звук, который раздавался в президентском желудке, а иногда и в кишечнике, именно он впервые, как бы вскользь, озвучил желание народа перейти от президентской республики к монархии; Мэр, нарочито подвижный и бодрый, весь из мускулов, промытых желваков, натренированных сухожилий, напоминавший симпатичного носорога, было видно, что он гордится звездным небом, расчищенным стараниями его воздушных дворников; Плинтус, неповоротливый, на кривых ногах, волоча со ступени на ступень отвисший пеликаний зоб, благосклонно сующий в чужие ладони свою, со сросшимися пальцами, остроумно пошутил, проходя мимо посла Соединенных Штатов: «Сэр, мы гасим сегодня одну небесную звезду, но зажигаем сорок шесть новых», – посланец Вашингтона, пыхтя, ничего не ответил, а обнимавший его китаец произнес: «Не месай!..» Следом поднимались губернаторы, олигархи, темноликий Патриарх, куривший «гавану» производства Валаамской табачной фабрики, и, наконец, блистательный Роткопф с огненно-рыжими, до плеч, волосами, пропускавший вперед Модельера, скромно одетого в поношенный мундир штабс-капитана уланского полка.
– А где Президент? – Роткопф красивым движением головы отбросил назад медные кудри.
– Он отбыл в Германию на подписание двустороннего соглашения, согласно которому запускается гигантский мусоропровод из Европы в Россию, поставляющий нам промышленные отходы, в том числе и радиоактивные… – Модельер стряхнул с серебряного эполета пылинку. – От этого, как вы понимаете, зависит судьба нашей индустрии. Мы с вами здесь отдыхаем, а Президент работает!
– Жаль, что он не сможет насладиться предстоящим зрелищем…
– Он узнает о нем из наших пересказов и из теленовостей…
Оба поднимались по ступеням, готовясь занять предназначенные места. На билете Роткопфа была начертана цифра «13», а у Модельера – «14».
– Несчастливый номер. – Роткопф сокрушенно опустился в кресло. – Вечно мне не везет… Рыжий, да еще и тринадцать. Как не почувствовать своей неполноценности…
– Давайте поменяемся… Садитесь на мое, четырнадцатое кресло. Хоть наполовину вас разгружу…
– Да нет, семь бед – один ответ! – печально махнул рукой Роткопф, удобно располагаясь в кресле. Модельер успел различить в его глазах молниеносную вспышку, какая случается в перегорающей электрической лампочке. Мысленно усмехнулся.
– Повторяю, я готов занять место тринадцать и испытать на себе все превратности судьбы…
– Каждому свое, – голосом фаталиста ответил Роткопф, с тайным волнением представляя, как далеко по орбите мчится космическая бабочка, приближаясь к Москве. Боевой лазер, установленный среди ее сочленений и крыльев, готов выпустить огненное точное жало в кресло номер 14 и, перед тем как сгореть и исчезнуть, вонзить в ненавистного Модельера свое острие.
– А где наш милый Буранчик? – поинтересовался Роткопф. – Ведь он – главный режиссер этого космического театра…
– Вы правы… Когда сегодня утром он мне позвонил, я так и назвал его – «космический Мейерхольд». Буранчик находится в Центре управления полетами и оттуда режиссирует спектакль.
Между тем в вечернем воздухе, среди фиолетовых фонарей, игрушечных фонариков, мерцающих светляков, прозвучал торжественный голос, напоминающий взволнованный державный баритон диктора, объявлявшего когда-то о первом запуске человека в космос:
– Работают все телевизионные каналы и радиостанции России!.. До торжественного сожжения космической станции «Мир» осталось десять минут!..
На эстраде грянула бравурная мелодия. Два певца, один в парике, другой с легким подергиванием головы, обнялись и дуэтом запели песню тоталитарного прошлого: «Орлята учатся летать…»
Сразу же после песни прожектора осветили пульт, на котором краснела огромная кнопка. Юморист, кому правительство поручило нажать кнопку и начать снижение станции в плотные слои атмосферы, подошел к микрофону и с листа, поглядывая темными, как маслинки, глазками, усмехаясь сладким и липким, как карамелька, ртом, зачитал анекдот той поры, когда свирепые наследники Сталина один за другим отправлялись в космические полеты.
– Абрамович тоже полетел в космос, но забыл свой космический позывной. Выходит по рации на соседний космический корабль: «Сокол», «Сокол», я – Абрамович!.. Кто я?..» Ответа нет. Он снова: «Сокол», «Сокол», я – Абрамович!.. Кто я?..» Нет ответа. Он в третий раз: «Сокол», ну, пожалуйста, ну я – Абрамович! Кто я?» – «Ты – жопа!» – был ответ.
