Приговоренный к смерти вертел головой, как мог, пытаясь высмотреть в толпе возлюбленную или хотя бы Сгона. Ни той, ни другого видно не было… ну, Сгон понятно – охотился, или вообще сбежал – а вот Ясна… Где она могла быть? Где ее держали? Может быть, нигде… Просто девушка стыдилась подойти, да и не пошла смотреть на казнь, спряталась где-нибудь и теперь плакала, глотая слезы.
Жаль… Жаль, что так вышло – даже не попрощались, и Рат перед смертью не посмотрел возлюбленной в глаза, не признался в любви, не сказал ласкового слова. Лишь одна памятная вещь была при нем – оставшийся от Ясны «блокнот», переплетенная корой черной березы книжка… стихи… Выполняя последнюю просьбу узника, жрецы вернули ее без всяких вопросов. Так, полистали, хмыкнули – подумаешь, «книжка». Для кого-то и впрямь – безделица, а для кого-то – память.
Осталось позади «блюдечко», бревно под кустами сирени, на котором частенько сидели влюбленные. По левую руку угрюмо маячили буровато-красные башни, соединенные пряслом стены – Маринкина и Грановитая, узилище волхвов и их обиталище…
Неужели и вправду в болоте утопят? Или оставят связанным, на съедение болотным червям и всякой прочей твари?
Дойдя до начала гати, процессия ненадолго замерла, затем кто-то из волхвов – не Владислав – вышел вперед, медленно пошел в трясину… За ним отправились и все остальные, двигаясь к большому холму в виду Маринкиной башни, тому самому, где как-то ночью Ратибор видел какой-то свет… где обитало красное Поле Смерти.
Поле Смерти! Юноша невольно содрогнулся, догадываясь, как именно его решили казнить. Сжечь!!! Но не на костре, а куда более изысканно – так, чтоб святотатец забыл себя, медленно корчась от невыносимой боли, заживо перевариваемый, «прожигаемый» красным Полем.
Нехило придумано. Ай, да жрецы!
Толпа притихла, лишь жрецы с глухим бормотаньем разбрасывали кругом какие-то лепестки – то ли исполняли какой-то священный ритуал, то ли подзывали Поле. Как бы то ни было, оно не замедлило появиться, вынырнув откуда-то из разросшихся у подножья холма кустов. Вылезло, растеклось студнем, ягодным красным киселем, зыбкой хищной лепешкой, размерами чуть больше старинного сквера «блюдечко» и в добрую дюжину локтей толщиной.
Все застыли. Волхв Владислав, низко поклонившись Полю, обернулся и махнул посохом. Повинуясь его немому приказу, воины опасливо опустили носилки со связанной жертвой шагах в десяти от мерцающего, смертельно опасного студня.
Опустили и немедленно отошли. Старый жрец тоже отступил – последним, встав на самом краю гати.
Поле сместилось неожиданно быстро, просто протекло к носилкам, дотронулось ложноножкой до богопротивного святотатца. Тронуло скорее с любопытством, нежели с хищной жадностью. Быть может, Поле не слишком-то оголодало или тут была какая-то иная причина, а только Ратибор не почувствовал никакой боли, так, легкое покалывание. Парень даже улыбнулся – щекотно!
И тут Поле накрыло его целиком! Никуда не втаскивало, не всасывало, не пожирало – да и было ли, чем пожирать? Никакой усеянной острыми зубами пасти молодой человек что-то не заметил. Просто накрыло… И все кругом исчезло в один миг: и волхвы, и бояре, и весь прочий не в меру любопытный народ.
На звоннице гулко ударил колокол, с Пятницкой и Горелой башен тоже послышался тревожный звон. Набат – так это называлось!
Все переглянулись, прислушиваясь, замотали головами, спрашивая друг у друга – что это, что?
Загадка разъяснилась быстро. Откуда ни возьмись, рядом с гатью выпрыгнули из кустов, словно из самой трясины, полуголые покрытые ряской дикари, лесные нео, явно прошедшие через болота! Но… кто показал им тайные тропы, гать?!
Такого просто не могло быть!
Вел дикарей необычно здоровенный вожак в наброшенной на красные, с облезлой кожей, плечи рысиной шкуре. Такая же облезлая физиономия его светилась запредельной ненавистью, злобой… и наглой уверенностью в победе!
– Хэк!!! – издав громкий душераздирающий вопль, облезлый с силой швырнул копье, насквозь пронзив грудь старого волхва Владислава.
Завязалась схватка, бояре и воины башен встали стеной, не давая напавшим подойти к гати. Окружившие болото дикари с хохотом метали в пробиравшихся по болотной тропинке людей увесистые камни. И не лень же было такие тащить!
Бояре и князь пришли в себя быстро – все же не кисейные барышни: организовали оборону и собрали вокруг воинов, да и вообще всех тех, кто мог держать меч. Другое дело, что мечей-то на всех не хватало, да еще женщины и дети создавали панику, спешно пытаясь укрыться в Кремле, а тропинка-то между трясинами была узкая. Многие оступались, тонули, а нео становилось все больше и больше, и, хоть и лихо сверкали мечи, исход неравной схватки был уже предрешен.
На Пятницкой башне снова ударили в колокол, потом вдруг раздался взрыв, такой силы, что у бегущих с болота людей заложило уши. Повалил густой черный дым, и оранжевые языки пламени поднялись к самому небу.
