– Он и есть. А зачем он есть – непонятно, только умы смущает. Людям бы работать, делать что-то своими руками, а они туда бродят, думают что-то у древних богов вымолить, – он кивнул в сторону приближавшейся церкви. – Свой-то бог, похоже, оставил их, так они думают прежних реанимировать.
Книжник не считал себя чересчур набожным, но слова Грина его несколько покоробили. Конструктор это заметил, усмехнулся:
– Что, не одобряешь? Ну так что поделать, если я ни в каких богов не верю?
– Во что же ты веришь?
– В науку. В металл. В свои руки, – он бросил весла и продемонстрировал крепкие мозолистые ладони. – Вот видишь – этими руками я делаю то, что начинает работать, двигаться, жить. Что же получается, я – бог?
– Какие-то странные у тебя представления, – проговорил Книжник. – Люди же неспроста во что-то верят…
Грин рассмеялся, снова налег на весла:
– Да ты не бойся, я чужую веру уважаю. Только для себя уже все решил. Видишь ли, мне молиться некогда – дел по горло. Говорят, что боги хотят, чтобы люди добро делали. Так я это добро ежедневно делаю. Тут у каждого в поселке есть вещи из моей мастерской, и каждый хоть раз, да приходил ко мне за помощью. А теперь вот и ты пришел. Такие дела!
Книжник не нашел, что возразить. Да и не было в этом смысла. Они пристали к берегу и стали подниматься по крутому склону. Снова ударил колокол – теперь уже совсем близко, казалось, прямо над головой. Впереди показались костры – множество костров, осветивших древние руины.
Сердце Книжника екнуло. Из мрака выплыли тонкие светлые колонны – неосязаемо-воздушные, словно в каком-то удивительном сне. Показалось, что он уже видел эти силуэты – в книгах, на гравюрах или репродукциях, – уже невозможно вспомнить. Но он ощутил, что будто уже бывал здесь когда-то – словно эта картина являлась частью какой-то необъяснимой генетической памяти.
Но еще поразительнее, чем руины древнего города, были тонкие силуэты в легких белых одеждах. Можно было даже подумать, что это мифические древние божества, какие-нибудь нимфы или сирены. Но семинарист твердо знал, что никаких нимф не существует, а стало быть – это девушки из плоти и крови, совершающие какой-то незнакомый ритуал в отблесках костров и свете полыхающих масляных чаш. Но больше всего Книжника поразило то, что находилось в центре этого странного танца.
На плоской каменной плите, окуренное дурманящими ароматными дымами, лежало неподвижное человеческое тело, едва прикрытое легкой тканью. И в нем Книжник узнал Славу. В голове мелькнула дикая мысль: уж не приносят ли в этом «райском уголке» человеческие жертвы?! В каком-то порыве он сделал шаг вперед – то ли спасти, то ли помочь, то ли просто вмешаться в это пугающее кружение «нимф»…
– Куда! – на плечо легла тяжелая ладонь. – Не мешай им!
Это Зигфрид. А рядом с ним – Кэт с раскрасневшимися, будто заплаканными глазами.
– Что они делают? – спросил Книжник.
– Не видишь – оживить хотят, – хмуро сказал Зигфрид.
– Оживить?! – Книжник запнулся, обмер. – Он что же…
– Да. Ночью дышать перестал, – сказал Зигфрид. Кивнул в сторону бесконечного кружения. – Честно говоря, я в это все не верю. Мертвый – он и есть мертвый, – уж я-то мертвецов в своей жизни повидал порядочно.
– Это что же, обряд какой-то? – севшим голосом спросил Книжник.
– Ну да. Что-то, вроде реанимации. Ведьмочка настояла.
– Кто?
– Внучка хозяина – она здесь фигура известная. Говорит, можно его спасти, мол, древние боги поделятся с ним своей силой… – воин пожал плечами.
Книжника потянуло поглядеть в сторону. Только сейчас он заметил, что на него пристально смотрит эта молчаливая девушка, которую Зигфрид назвал ведьмой, смотрит так, словно слышит, что разговор о ней идет. Стало немного неуютно. Девушка глядела неотрывно, словно видела то, о чем парень даже не подозревал. Затем вдруг сорвалась с места и направилась прямиком к плите, на которой замерло остывающее тело Вячеслава.
Целительница прошла сквозь ряд кружащих вокруг девушек – и кружение стихло. Все они смотрели теперь на нее, ожидая чего-то важного. Кэт рядом с Зигфридом подалась в сторону происходящего, да и Зигфрид смотрел с мрачным любопытством. Но никто не ожидал того, что произойдет следом.
Целительница приблизилась к плите, склонилась – и вдруг отвесила лежавшему хлесткую пощечину. Книжник молча переглянулся с Зигфридом, рядом цинично усмехнулся Грин. Избиение покойника могло бы показаться кощунством.
Если бы вдруг Слава не закашлял и не задышал часто и шумно. После чего сел на плите, поморгал, как спросонья, и отчетливо проговорил:
– Что-то я совсем расслабился, а времени мало. Когда выдвигаемся?
– Это все ведьмины штучки, – рассуждал Грин, шагая впереди группы. – Оживить покойника – это, конечно, еще тот номер, но больше пыли в глаза, чем какого-то там «колдовства». А вот как они погодой управляют – ума не приложу!
– Погодой? – не поверил Книжник. – Это же невозможно.
