– Если Священная Панель повреждена – наступает конец. Конец всего. Ты же слышал, что этот рыжий бормотал перед смертью. Он прав – нас должно уже разнести в клочья. Так гласит предание…
– Я вижу, ты не рад тому, что все еще жив? – поинтересовался Зигфрид.
Он сам себе обрабатывал рану. Та, к счастью, оказалась неопасной, но от заражения крови никто не застрахован.
– Рад, конечно, но… – Слава запнулся, не решаясь сказать того, что перечеркнуло бы весь смысл жизни его древнего рода.
– Ты хочешь сказать, что Машина Судного Дня не действует, и вы зря двести лет изо дня в день совершали свой ритуал? – безжалостно сказал Зигфрид.
– Не может быть, – тихо сказал Олег. – То, что она все еще откликается… Точнее, откликалась на прикосновение человека, говорит о том, что она в порядке. Ты же сам видел! – он умоляюще поглядел на Книжника, словно только от него мог ждать поддержки в своей гаснущей вере.
– Я все видел, – подтвердил Книжник.
– Так почему не произошло катастрофы? – продолжал гнуть свое Зигфрид. – Почему не стартовали ракеты? Или все это произошло – только мы еще не знаем об этом?
– Думаю, мы бы узнали, – тихо сказал Книжник. – Слышали про Царь-Бомбу?
– Нет.
– Давно, еще задолго до Последней Войны, ее взорвали где-то на Новой Земле. Это далеко очень, на севере. Это был всего лишь испытательный взрыв, но взрывная волна три раза обогнула Землю.
– Так почему такая тишина вокруг?
– Знаете, что я думаю? – произнес Книжник.
– Что? – с надеждой спросил Слава. Это была странная, даже безумная надежда – как будто на то, что долгожданный конец света все еще должен состояться.
– Судного Дня не будет. Просто потому что Машина так до сих пор и не запущена.
– Вышла из строя?
– Она же не может выйти из строя. Это означает…
– Да, да – это означает автоматический старт ракет и взрыв всего ядерного арсенала! Но что тогда?
– Что ваш род не единственный, кто все это время хранит нашу маленькую планету.
– Ты хочешь сказать…
– Есть кто-то еще, – убежденно сказал Книжник. – Тот, кто каждый день совершает точно такой же ритуал. Или не ритуал – может, он сознательно жмет свою кнопку или прикладывает руку к такой вот панели. Но он или они есть. Обязательно есть.
– И где же они могут быть?
– Не знаю. Где угодно. Страна у нас огромная. Есть, где искать.
Они молча смотрели друг на друга, потрясенные открывшимися перед ними перспективами. И каждый из них мысленно пожелал этому неизвестному – или неизвестным – как можно дольше оставаться живым. В такой момент понимаешь, насколько важна жизнь каждого отдельного человека.
– Что ж, – сказал Книжник Славе. – По крайней мере, теперь вы не привязаны к этой пещере. И не нужно каждый день идти сюда под страхом смерти.
– Не нужно… – странным голосом повторил Слава. В глазах его была растерянность. – Но что же тогда? В чем смысл?
Он запнулся, пронзительно поглядел в глаза Книжнику.
Это был хороший вопрос.
В чем смысл, если цель своей жизни ты видел в спасении мира, но мир больше не нуждается в тебе?
Вопрос, ответу на который можно посвятить оставшуюся жизнь.
Главное, не уставать помнить, что она у тебя есть – твоя единственная и неповторимая.
Твоя жизнь.
Надстройка крейсера высилась из воды, как черный обелиск. Будто могучий корабль, ставший памятником самому себе, хотел донести до людей будущего нечто очень важное. Книжнику казалось, он знает, что это. И он ощущал себя посредником между древними защитниками города и теми, кто обитал в нем сегодня.
Казалось бы, что может знать он, чужак, явившийся сюда с далекого севера? Но как бы не так – он не чувствовал себя здесь чужаком. Всей кожей, всем своим существом он чувствовал сопричастность этим людям. Чем отличались жители тех же Камышей от обитателей Кремля? Да ничем. Они были такими же и так же любили жизнь. Как и воины двух враждующих крепостей – тех, чей боевой дух был сродни духу кремлевских ратников.
Наверное, поэтому он решился вновь прийти на этот мол перед мрачным монолитом. Друзья рисковали: Тридцать Третий ждал их в бронепоезде, брошенном на поверхности «призраками», и неизвестно, когда хозяева сообразят, что их план сорвался и конец света вновь отложен. Редкий шанс вернуться домой был под угрозой.
Но Книжник не мог поступить иначе.
Харон медленно выплывал из тумана. Единственный пассажир стоял на носу лодки, прямой и гордый, как и все воины его Ордена. Суровое лицо, как и доспехи, казалось, отливало бронзой. Ступив на твердую землю, он подошел к семинаристу, остановился, молча глядя в глаза.
– Спасибо, что пришел на встречу, Никос, – сказал Книжник.
– Я пришел потому, что твой друг спас мне жизнь, – сказал воин. – Говори скорее – Харон не будет долго ждать.
– Мой друг спас тебя, а я хочу сохранить еще больше жизней. Мне ты можешь не поверить, но есть тот, к кому стоит прислушаться.
Книжник протянул воину тетрадь.
– Что это?
– Можешь считать, что зов предков, – Книжник неловко улыбнулся. – И не только твоих – но и твоих теперешних врагов.
– Что ты хочешь этим сказать?
