Для того, чтобы описать все это, не хватало слов. Конечно, он видел иллюстрации, картины, старые фотографии с видами этих древних земель. Но никакое воображение не сможет заменить собственных глаз. Невероятный для городского жителя рельеф, все эти горы и пропасти, холмы и скалы, незнакомая растительность, прущая прямо из камней. И воздух – удивительный, пьянящий аромат.
– Эй! – Слава легонько толкнул его локтем.
Книжник моргнул, вышел из странного оцепенения.
– Ты так глубоко здесь не дыши – воздух опасный, может и с ног свалить.
– Растения какие-нибудь выделяют? – спросил Зигфрид.
Это было знакомо и Книжнику – еще по Чащобе. Нанюхавшись всех этих лесных ароматов, можно было таких глюков нахватать, что не отличишь реальность от бреда.
Опасное это состояние – когда теряешь контроль над сознанием и не можешь распознать настоящую угрозу. Никакая сила тебе не поможет, если растратишь ее на войну с призраками, а реальной беды не заметишь.
– Да при чем здесь растения? – Слава дернул плечом. – Химия всякая. Здесь когда-то бомбили какой-то отравой, вся земля пропиталась. Вообще-то город накрыть должно было, но тогда ПВО всех спасла…
Они двигались через непривычно холмистую местность, прижимаясь к низинам. Дурман понемногу отпустил, но под весом оружия и припасов, захваченных в башнях Перекопа, идти было тяжело. Все меньше верилось в заверения Славы о том, что «осталось совсем немного». Быстро, по-южному, темнело, и становилось ясно, что без ночевки под открытым небом не обойтись.
– Ночью здесь идти нельзя, – внимательно осматриваясь, говорил Слава. – Скоро луна выйдет, и бесноватых на охоту потянет.
– Кого-кого? – переспросил Книжник.
– Монахов, кого ж еще.
– Это монахов-то бояться надо? – удивился Книжник.
Он вспомнил кремлевских воинов-монахов – степенных, суровых, но крайне набожных и справедливых. Бояться их могла только злобная нечисть, посягающая на кремлевские святыни.
– Вон там, в горе – пещеры Инкермана, – Слава указал на темный изломанный силуэт на фоне сумеречного неба. – Не природные. Их выдолбили люди.
– Зачем? – спросила Кэт. – Какой в этом смысл?
– Не знаю. Это началось задолго до Последней Войны. Когда-то там монастырь был, в этих пещерах, а сейчас там бесовское капище. И окрестные горы, как термиты проточили – это уже когда от ядерной зимы прятались. Прежние монахи оттуда давно ушли, а может, перебили их – никто не знает. Зато появились эти твари – бесноватые, так их у нас называют. Днем они в пещерах прячутся, зато ночь – их время. И тут уж пощады не жди. Бесноватые – они психи и людоеды.
– Разумно. Ночь – лучшее время для охоты, – сказал Зигфрид. – Мы вроде охотиться не собираемся? Значит, охотиться будут на нас.
– Тогда надо укрытие найти побыстрее, – сказал Книжник, пытаясь увидеть хоть что-то во мраке. В этой гористой местности темнело слишком быстро.
– Идите сюда! – позвала Кэт. Она перемещалась быстро, тьма ее ничуть не смущала. – Тут небольшая ложбина, можно спрятаться.
Место и впрямь оказалось неплохое: неглубокая каменистая яма, над которой нависал крутой обрывчик. Все это заросло неряшливым кустарником, так что снаружи притаившихся путников никак не разглядеть. Туда и полезли.
Расположились с относительным удобством. Все бы ничего, но стало ощутимо холодать. С гор потянуло прохладным ветерком. Стала очевидной обманчивость местного климата: жаркий день не гарантировал комфортной ночи.
– Может, костер разведем? – жалобно пробормотал Книжник, ощутивший, как начинают стыть руки. Он дышал на ладони, но помогало слабо. – Совсем небольшой. Погреться только.
– Никакого огня, – глухо сказал Слава. – Засекут с ходу.
Семинарист кивнул, будто кто-то мог увидеть в темноте этот кивок. Оставалось лишь плотнее прижаться друг к другу спинами, что хоть немного экономило тепло тел. Хуже всего, что и разговаривать было нельзя – это тоже нарушало маскировку. Оставалось лишь неподвижно пялиться в южное небо.
А пялиться определенно стоило. Небо здесь совсем не похоже на московское – более глубокое, объемное, что ли. Воздух, наверное, чище. Над Москвой-то вечно пыль висит, будто не осела она со времен минувших сражений. Да и световое загрязнение присутствует – в Кремле-то какое-никакое, а освещение имеется. То костры чадят, то масляные фонари, а иногда и электричество.
Среди мерцающих созвездий медленно ползла одинокая звездочка.
Спутник. Немного их там осталось. Некоторые исчерпали ресурс и сошли с орбиты. А другие – вот так, продолжают свое бесконечное кружение. Небесная механика исчисляет время столетиями. Удивительно, но некоторые из космических аппаратов даже работают. Семинариста всегда занимал навязчивый вопрос: выжили ли во время Последней Войны космонавты на космических станциях? А если выжили – как они поступили, узнав о катастрофе, сотрясшей планету? Спустились? Или решили остаться там до конца жизни?…
