Он стоял рядом со мной в полутемном подъезде – высокий мальчик с посиневшими от наручников кистями рук, белый от гнева и красивый, как никогда раньше. Сливовый омут его глаз просветлел от злости, и я чуть было не зацеловала его прямо здесь, в подъезде…
Но где-то рядом хлопнула дверь, я пришла в себя, оглянулась, сказала поспешно:
– Пойдем отсюда. Быстрей!
Я не стала ничего объяснять. Действительно, куда я могла его спрятать от моей родной вездесущей милиции?! Разве что на несколько часов… Двумя руками я ухватила низ его спортивной безрукавки с идиотским призывом «Свободу арестованным демократам!» и рывком потянула ее вверх.
– Зачем? – замычал Саша.
– Снимай! Снимай!
Я стянула с него безрукавку, вывернула ее наизнанку и опять надела на его худое костлявое тело. Теперь проступающие изнутри буквы можно было легло принять за какую-то иностранную надпись, и в таком виде уже можно было показаться с Сашей на улице.
– Пошли! – приказала я.
– Куда? – снова спросил Саша подозрительно.
– А куда ты хочешь?
– Я хочу в тюрьму, к своим…
– Хорошо, поедем в тюрьму, – сказала я, жестко взяла его за руку, как мальчишку, и решительным шагом вывела из подъезда на улицу. Он повиновался и шел рядом со мной, но недоверчиво косил на меня сверху вниз своими сливовыми глазами, как теленок. Свернув налево, мы оказались в Петропавловском проезде, потом – на Солянке. Я пропустила государственное такси, потому что половина их водителей – стукачи, и подняла руку частнику.
Синий «жигуленок» остановился, прижавшись к бордюру. За рулем сидел пожилой мужчина еврейской наружности и с бородкой.
– Куда прикажете, товарищ старший лейтенант? – спросил он светски.
Я открыла заднюю дверцу «жигуленка», подтолкнула Сашу в машину и быстро села рядом с ним.
– Гостиница «Пекин», – сказала я водителю. – Быстрей, пожалуйста!
– Почему? Я же хочу… – начал было Саша, но я зажала ему рот ладонью.
– Молчи! – сказала я и усмехнулась. – Сначала я отдам тебе долг! Я же твоя должница – ты меня лечил вчера. Вот отдам тебе долг, а потом пойдешь… куда хочешь. – И повернулась к водителю: – Поехали!
И тут мимо нас с воем промчались две милицейские «волги».
– Ваши, – сказал мне водитель. – Ищут кого-то…
– Ничего, поехали, – сказала я.
13.06
И опять – «Пекин», пятый этаж, 512-й номер.
Я заперла дверь на ключ, быстро подошла к окну и задернула тяжелую штору. Там, во дворе гостиницы, уже не было ни толпы, ни фургона с надписью «ХОЗТОВАРЫ», но группы людей еще базарили между собой, выменивая друг у друга импортную «Антимоль». Но мне сейчас было не до них и даже не до этого фонаря на столбе, лампа от которого так и осталась в «бардачке» брошенной мной «неотложки». Честно говоря, я в эту минуту и не вспомнила о той лампе, потому что внутри меня все горело. Не знаю, как у других, но у меня это так. Я могу стоять, как скала, я могу не дать самому Роберту Редфорду или даже Боярскому, но если я захотела кого-то, то это как затмение мозгов, как лихорадка и обморок. И сейчас было то же самое, даже еще сильней. «Этот мальчик обречен, – лихорадочно думала я, – он залетит в ИТУ, как бабочка на огонь, но я, я оставлю след в его жизни!..»
Узкий луч света пробился из-под шторы, но я быстро подоткнула ее, и в номере стало совсем темно.
– Вы что? – испуганно спросил Саша, стоя у двери. – Вы будете меня пытать?
– Да… – усмехнулась я и подошла к нему, чувствуя, как до краев полна нежностью и желанием – аж матка дрожит. И одним движением рук стянула с него черную безрукавку с дурацким призывом о демократах.
– Но почему?.. – сказал он.
Он стоял передо мной – высокий и худенький олененок.
– Молчи, глупый… – Я медленно повела ладонью по его груди. – Нам некогда…
Мои руки ушли вниз, расстегнули его джинсы и потянули их вниз вместе с трусами-плавками.
– Зачем?! Что вы делаете?! – Он судорожно прикрыл свой пах двумя руками.
– Тихо, милый, тихо… – Я опустилась на колени и с усилием развела его руки.
– Что вы хотите? Что вы…
Но тут он, кажется, понял, что я делаю. И умолк ошалело.
«То-то! – радостно подумала я. – Мой дорогой, мой милый, мой московский ангелочек! Конечно, я сошла с ума, конечно! Но и хрен с ним! Я покажу тебе небо в алмазах, я покажу тебе все, что умею и знаю, я сделаю тебя мужчиной!»
– О-о-о, каким мужчиной я сделаю тебя, мой синеглазый…
Он молчал секунд тридцать. А потом вдруг сказал:
– Вы типичный продукт застоя!
– Чт-о-о? – От изумления я даже прервала свое занятие.
– Конечно! – Со вздернутым пенисом он прошагал к кровати, сел на нее и сказал огорченно: – Вы продукт советского тоталитарного строя. У вас в голове только карьера и секс. Ничего больше!..
Вообще-то за это следовало бы дать ему по морде. Я – старший лейтенант советской милиции! – стою перед ним на коленях и делаю то, что, черт возьми, не всякая баба умеет и будет вам делать, а он…
Но в том-то и дело, что выражение его «морды» было до того огорченным, словно он разговаривал не со взрослой бабой, влюбленной в него по шейку матки, а с ребенком, пережившим менингит…
