— Никаких показов плутониевого шарика Сталину и, следовательно, прикосновений к нему не было. Из Челябинска-40, где был изготовлен плутониевый шарик, он был доставлен в Арзамас-16, то есть, к нам в КБ. А затем в канун испытаний он был отправлен на Семипалатинский полигон.
— А после испытаний Сталин вас не принимал?
— Нет. О результатах докладывал Курчатов с некоторыми членами комиссии. Сталин постоянно спрашивал у них о тех или иных деталях. «А вы сами видели то, о чем рассказываете?»… Ну, а мы продолжали свою работу, потому что уже достаточно ясно представляли, что нужно идти своим путем. Чтобы восстановить равновесие между Америкой и Советским Союзом, требовались невероятные усилия от всех, кто создавал сначала атомное, а затем и водородное оружие.
— Андрей Дмитриевич Сахаров как-то сказал: «Я тоже прилагал огромные усилия, потому что считал: это нужно для мирного равновесия. Понимаете, я и другие думали, что только таким путем можно предупредить третью мировую войну?». Вы согласны с ним?
— Конечно. Надо было обеспечить оборону страны. В коллективе ученых шла спокойная и напряженная работа. Спайка, дружба крепкая… Хотя, конечно, без сукиных сынов не обошлось… Однажды приезжаю на комбинат в Челябинск-40, а у Курчатова день рождения. Выпили в компании… А потом один из сотрудников приходит ко мне и говорит: «Если бы вы знали, сколько на вас писали!» Я понял: доносчиков тогда хватало, ведь везде были люди Берия.
— Вас называют «отцом ядерной бомбы»…
— Неправильно это… Создание бомбы потребовало усилий огромного числа людей. Реакторы — гигантская работа! А выделения плутония? Металлургия плутония — это Андрей Анатольевич Бочвар… Нельзя никого называть «создателем атомной бомбы». Без гигантского комплекса научных и исследовательских работ ее невозможно сделать… Безусловно, главная роль в урановом проекте принадлежит Игорю Васильевичу Курчатову. Я руководил конкретно созданием бомбы, всей физикой, то есть был научным руководителем и главным конструктором.
— Секретность угнетала?
— Меня — нет. Но многих — да… Время было такое: лишнее слово стоило жизни. И мы к этому привыкли, хотя и не смирились… Большое счастье было работать с Яковом Борисовичем Зельдовичем, а потом с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Это два совершенно фантастических человека. Я преклоняюсь перед ними как учеными и как людьми.
— Сколько в жизни вы видели ядерных взрывов?
— Точно не помню. Все — до 63-го года, пока испытания не ушли под землю. Честно скажу, страха, ужаса не было. Ведь все можно рассчитать, а значит, неожиданностей не было.
— Понимаю, что Арзамас-16 для вас жизнь. Как начался этот Федеральный ядерный центр?
— При организации института и КБ я сказал, что плохо разбираюсь в организационных вопросах. Чтобы можно было использовать максимум возможностей и заниматься только наукой и техникой, то есть быть по-настоящему главным конструктором, нужен еще один человек, который взял бы на себя все остальное. Так появилась должность директора. Я посоветовался с Курчатовым, а затем обратился к Берия с просьбой назначить такого человека. Им стал Павел Михайлович Зернов. И началась очень энергичная работа по созданию лабораторий и набору кадров. Мы с Кириллом Ивановичем Щелкиным составили первый список научных работников. Их было 70. Это показалось огромным числом, мол, зачем столько? Никто тогда не предполагал масштаба работ… Надо было вести расчеты и экспериментировать. Мы получили довольно подробную информацию из Америки от Фукса. Он дал описание атомной бомбы, и мы решили ее повторить.
— Копировать, конечно, легче…
— Не скажите! Работа была напряженной и нервной. Надо было просчитать все процессы, происходящие в атомной бомбе.
— Затем уже пошли своим путем, перестали дублировать американцев?
— Да это уже было и невозможно! Просто работы там и здесь шли на одном уровне, хотя мы двигались своим путем. Что касается водородной бомбы, то Тамм и Сахаров сделали главное. У нас было два отдела. Одним руководил Сахаров, другим — Зельдович. Они работали вместе. Поэтому неверно приписывать все Андрею Дмитриевичу. Да и сам он это много раз говорил! Бесспорно, он гениальный человек, но создание водородной бомбы — это и Сахаров, и Зельдович, и Трутнев…
— Вы никогда не жалели, что создали это оружие?
— После взрыва водородной бомбы мы поехали на место, то есть на точку взрыва, увидели, как «вздулась» земля… Очень страшное оружие, но оно было необходимо для того, чтобы сохранить мир на планете.
— А безопасность самого оружия?
— Сегодня она отвечает самым жестоким требованиям. Но тем не менее я постоянно напоминаю о безопасности, о комплексе мер, которые должны ее обеспечить. На мой взгляд, сегодня это главная проблема. Остальное мы уже решили в прошлом…
Илья Шатуновский.
