Кремлевские жены полностью

В книге жены Бухарина А. М. Лариной, «Незабываемое» есть строки: «Оказавшись в одной камере с Остроумовой, я была свидетелем драматического развития следствия по ее делу. Валентина Петровна из ненависти к Сталину готова была подтвердить все, что говорила с Калининой о нем: «тиран, садист, уничтоживший ленинскую гвардию и миллионы невиновных людей», но была озабочена положением жены Калинина… Только из этих соображений Остроумова некоторое время отрицала происшедший разговор. Впоследствии выяснилось, что и следователь, и Берия были осведомлены до малейших подробностей о содержании беседы, причем Берия заявил Остроумовой, что ему все известно из признаний жены Калинина. Остроумова, поверившая Берии, наконец подтвердила состоявшийся между ними разговор, после чего следователь устроил очную ставку Калининой и Остроумовой. На очной ставке Валентина Петровна убедилась, что была обманута Берией. Екатерина Ивановна все отрицала. Так, по крайней мере, выглядит эта история в изложении Остроумовой… Ее увели из камеры в неизвестность».

При аресте Екатерины Ивановны за картиной нашли ее переписку с мужем.

Кто-то знал, где лежит переписка?

Кто-то слушал разговор с Остроумовой? Подслушивающий аппарат? Или свой стукач в квартире Калинина? Или обеих женщин вынуждали к признаниям путем чистейших провокаций?

Кто скажет?

Из протокола допроса Калининой Е. И. От 9.12.1938 года:

«ВОПРОС: Дадите показания о вашей правотроцкистской контрреволюционной деятельности?

КАЛИНИНА: Контрреволюционной, правотроцкистской работы я не вела, мне может быть поставлено в вину лишь общение с людьми, обвиняемыми как правотроцкисты…

ВОПРОС: Дадите показания об антисоветской деятельности Остроумовой?

КАЛИНИНА: Остроумову я знаю как члена партии, никогда никаких антисоветских высказываний я от нее не слыхала.

ВОПРОС: Она утверждает, что была связана с вами по своей контрреволюционной работе, это правда?

КАЛИНИНА: Она лжет. Никогда никакой связи контрреволюционного характера у меня с ней не было, я ничего не знаю о ее контрреволюционной деятельности.

(Калининой объявляется, что ей будет дана очная ставка с Остроумовой. Вводится Остроумова.)

ВОПРОС К ОСТРОУМОВОЙ: Что вам известно о контрреволюционной деятельности Калининой Екатерины Ивановны?

ОСТРОУМОВА: Как я уже показывала на предыдущих допросах, я в течение ряда лет вела подрывную шпионскую работу против Советского Союза. Помимо сведений чисто разведывательного характера, я собирала различные слухи и сплетни о руководителях партии и советского правительства. Одним из источников получения слухов и сплетен была для меня Калинина Екатерина Ивановна, а также ее окружение…

Квартира Калининой была своего рода салоном, где собирались враждебные линии партии люди, где открыто критиковалась политика партии, проводимая партией коллективизация. Раз или два на этих сборищах бывал Енукидзе… Калинина не может не помнить наших ярых нападок на партию, злобную ненависть к Сталину, которого мы рассматривали, как главного виновника взятого партией курса…

ВОПРОС К КАЛИНИНОЙ: Вы подтверждаете эти показания Остроумовой?

КАЛИНИНА: Это ложь — все ложь.

ОСТРОУМОВА: Калинина была очень дружна с троцкисткой Д., другом семьи Троцкого, находившейся с Троцким, до его высылки из СССР, в интимной связи.

ВОПРОС К КАЛИНИНОЙ: Вы подтверждаете свою связь с троцкистами?

КАЛИНИНА: Я подтверждаю лишь то, что у меня с Д. была личная дружба. То, что эта связь имела антисоветский характер, — отрицаю».

Протокол этого допроса напечатан на машинке, подписан Калининой и Остроумовой. Это главный допрос в крохотном — одна тонкая папка, — бездоказательном «Деле» Калининой, и к нему мне еще придется вернуться по крайней необходимости.

К жиденькому «Делу» всесоюзной старостихи подшит (глагол! — Л.В.) и протокол допроса Д., которая признает себя виновной в том, что «в 1927 году два раза отдала свою квартиру для проведения нелегальных контрреволюционных собраний, на которых выступал Троцкий (событие десятилетней давности, но по тому времени сулящее зловещую расправу. — Л.В.). Д. вынуждена признать, что она даже присутствовала на одном из двух собраний, не выступала, но была.

Может быть, чай разливала?

«Я стала часто посещать их квартиру в Кремле как друг дома. В 1922–1923 годах, когда жена Троцкого Наталья Ивановна Седова уезжала лечиться за границу, я находилась в интимных отношениях с Троцким».

Боже, зачем Д. говорит такое? Ведь они ее об этом не спрашивают! Зачем? Может быть, в состоянии растерянности, забитости, разрушенности? Может быть…

И при чем тут Калинина?

Дело Екатерины Ивановны явно раздували (глагол! — Л.В.).