Особенно вспоминать было нечего. В тот день они с Катей раза два выходили. В лифте ехали незнакомые, но поди знай, к кому они. Тамара заглянула сказать, что уходит, среди дня. Порфирьева то ли простить ее не могла, то ли боялась.
– Когда Барабанова заходила к вам, не помнишь?
– Нет. Сказала – Роза ночевать не оставила.
– Значит, вечером.
– Она спешила. Ах, да! Сказала – бежит телек смотреть. У нее любимые передачи – Сикелев и «Куклы». А ей два часа ехать.
– Понятно. Часа в четыре.
У знакомых Порфирьевой стопроцентного алиби не было, ни у кого. Кто ходил в магазин – могли бы подтвердить продавцы, но те не помнили. А вечером свидетели имелись у Иванова, отмечавшего чей-то юбилей, – в ресторане.
Смерть Порфирьевой, как установлено, наступила от трех до пяти, так сказать, в пересменке. В такой час и невинный не объяснит, что делал.
– В общем, ловкий тип, – сказал Минин, – следов не оставил.
С Тамары взяли подписку о невыезде. Со смертью Панявиной наследницей становилась она. У Порфирьевой, оказывается, имелась сестра. Но о ней Барабанова, как говорит, не знала. И корысть – единственное, что против нее. Выходит, она сама себя обвиняет. Или морочит нас? Чтобы мы оправдали ее, раз она не боится невыгодного для себя признания…
Впрочем, приходил ли кто после Барабановой – неизвестно. До двери Порфирьева могла доползти.
– Эх, старухи, – не выдержал Минин. – Старушечья возня – всегда тоска зеленая.
– И что теперь будет? – спросил Костя.
– Что-что. Прикроют дело – «за неустановлением лица, подлежащего привлечению».
– И что же ты будешь делать?
– От безделья не умру.
А Леонид Иванович Иванов, владелец компьютерной фирмы, за что ни брался, устраивал всё вмиг. Вот и теперь он действовал.
Старухина квартира долго опечатанной не стояла. В июле Леонид Иванович въехал в порфирьевскую квартиру уже как новый хозяин.
Вещи увезла единственная действительная родня – старухина родная сестра. С Раисой Федоровной, бывшей партактивисткой, Роза Федоровна отношений не поддерживала. Мужняя жена и партийная дева друг друга не выносили. Товарищ Раиса, жилистая и бодрая, в пиджаке с орденскими планками, в два часа погрузила в перевозку скарб и была такова. Когда грузовик выезжал из двора, музейные полосатые софы и шкафики в кузове смотрелись нищенски.
В июле началась адская жара.
Душно. Лица в испарине. Дух двух убийств словно слился с духотой, так сказать, выветрился. Как мало людям надо, чтобы отвлечься. Время и погода. И старухи скоро отошли в область дом-на-набережненских преданий.
Косте было не по себе.
Милиция искала – не нашла. Схлынула. У них в производстве имелись криминалы поважней. Еще месяц – и дело закроют.
Какого черта ждать от них милости?
Сам раскинь мозгами. И не для коммерции, как в случае с Фантомасом. Проведи настоящее расследование. А то живешь бок о бок с убийцей. Ходишь, гадаешь: кто, кто? Здороваешься, а сам греши на людей. Он? Она? Что это за любитель старушечьих заначек? К кому еще он пойдет? К Фомичевым – вряд ли. И не к моей же бабушке!
Действительно, так жить нельзя. Надо подумать о них, о себе и близких. Надо присмотреться к людям. По всякому нормальному видно, на что он способен. Может он убить или нет. Рассудком не знаешь – всё равно чуешь.
А чутье у Кости – наследственное, касаткинское.
Так что додумайся. Пусть без доказательств. Не для суда – для себя.
Напряги извилины. Уясни себе раз и навсегда, кого с каким соусом есть. И наконец успокойся.
Леонид Иванович – пухлый, обтекаемый, с гривой длинноватых, как с рекламы «Пантин Про-Ви», шелковых тяжелых волос, но с хищным блеском очков. Хищник – это хорошо. Иначе бы не процветала его компьютерная фирма. Хватка мертвая. Недаром фирма – девятая в мире.
Но, может, и в старушечью шею ему вцепиться тоже легко?
Костя нашел в «Экстра-М» телефон его «Компьюсервиса» с рекламой «Звоните прямо сейчас!». «Сейчас» было набрано крупным красным шрифтом.
Костя позвонил.
– Алло, «Компьюсервис»?
– Да.
– Я прочел вашу рекламу.
– Да.
– Можно купить у вас модем?
– Ну… Да… Извините. Позвоните в другой раз.
– Когда?
– Ну… Не знаю. Я иду обедать.
– Тогда через час?
– Ну… Завтра. Или послезавтра.
С июля в бывшей порфирьевской, теперь леонид-иванычевой квартире шел ремонт с перепланировкой.
Начали, разумеется, в выходные с утра. Стены крушили так, что сотрясались соседские.
Брюханов выползал изредка, смотрел в щелку со злым лицом и с силой захлопывал дверь. Но хлопки тонули в общем сверленьи и грохоте.
Экс-порфирьевская дверь была настежь. Костя заглянул.
Огромная, вместо полутемного коридора и комнат, зала в клочьях обоев. Вид на Боровицкие ворота – одна стена. На «Ударник» и Полянку – другая. Мусор сваливают в мусорный рукав в окно чуть не под стены кино. Леонид Иванович в углу у двери с рабочим.
– А, Константин, заходите. Костя зашел. Рабочий отошел.
– Красота. – Костин голос звучал гулко. – Так и оставьте: залу. А то будет шастать старухин призрак по темным углам.
– На здоровье.
– Не боитесь?
– Не я же душил.
– Точно?
