– Выкладывай самую весомую пакость, которую вы мне подстроили, – примирительно кивнул он, не сомневаясь, что дальше последует какое-то не менее гадкое предложение, от которого, по-видимому, не выйдет отвертеться.
– Прости, старик, у меня не оставалось выбора. Знаешь, все не так уж плохо, я уверен, еще спасибо скажешь. Хотя, естественно, пришлось перестраховаться, на случай если ты заартачишься. Между прочим, в твоем гостиничном номере спрятаны два ящика патронов и пять автоматов с закрытого оружейного склада. Их пока не хватились. Обещаю, что не хватятся, если правильно будешь себя вести... Но для этого, сам понимаешь...
– Это все? Я ведь съехал из гостиницы.
– Номер все еще числится за тобой, можешь убедиться, если хочешь. К тому же это тоже не все.
– Догадываюсь, такие пижоны, как ты, наверняка трижды перестрахуются, прежде чем пойти ва-банк. Разве не так? Это на тебя похоже.
– Все пижонство в прошлом, улетучилось вместе с комсомольскими собраниями. Теперь другие времена, и надо думать о более серьезных вещах. Кстати, забыл сказать, что здесь, на квартире, точнее, на кухне, спрятаны четыре новых гранатомета. Рапорт о том, что у тебя здесь и в гостинице обнаружено, тоже готов. Меня в городе нет, вот заверенное командировочное удостоверение! Есть свидетели, которые могут подтвердить, что в квартире ты жил один. Да хотя бы соседка снизу, у тебя продолжается с ней интрижка? – лукаво подмигнул Пряхин.
– Ты уверен, что все так чисто сработано? – с отвращением спросил Добровольский. – Да брось ты наконец этот свой автомат! Я же не идиот!
– Знаю. И не хуже моего понимаешь, чисто – не чисто, какое это имеет значение? Раз тебя обложили со всех сторон, то не отвяжутся. Всегда найдется возможность еще что-нибудь подкинуть.
– Признайся, на мне зациклились по твоей рекомендации?
– Володь, ты явно меня переоцениваешь. Подумай сам, когда бы я успел раздобыть весь твой послужной список? Неужели непонятно, предложение исходит оттуда! – Пряхин многозначительно поднял указательный палец.
– И чего же там от меня хотят? Хотя, признаться, я не понимаю, откуда – оттуда?
Пряхин ответил не сразу. Он тщательно взвешивал каждое слово, и Добровольский логично заключил, что его ввязывают во что-то очень темное.
– Поручение может показаться весьма щекотливым и даже подозрительным, но, поверь, оно санкционировано высокими инстанциями.
– Какими инстанциями и кем санкционировано?
– Ну, знаешь, ты слишком многого захотел! Я и сам так подробно не информирован. И вообще прими совет на будущее: гораздо спокойней и безопасней нам этого не знать!
– Но тогда как понять, что поручение исходит от серьезных и ответственных людей? – усомнился Добровольский.
– Завтра ты, как обычно, позвонишь по секретной линии в Москву своему начальству, в штаб сухопутных войск. Не удивляйся, когда тебе официально поручат побывать у молдавских ополченцев и войти с ними в контакт. Что-то вроде оценочной разведки и переговоров в одном пакете. Если все пройдет гладко, на тебя возложат функцию посредника между сторонами.
– Посредника? Да какой из меня посредник?! Не пори, пожалуйста, ерунды! Что должно пройти гладко? Хватит тянуть за душу!
– Да, в общем-то, ничего особенного. Просто, зная твою извечную щепетильность, я не хочу рубить сплеча, – продолжал юлить Пряхин, постепенно подводя майора к сути дела.
– Опять темнишь!
– Да не темню я вовсе. Дело касается оружия и боеприпасов.
– Что еще за боеприпасы? Никогда не мечтал выступать в роли снабженца.
– Ты и не выступишь, это не твоя роль. Все гораздо деликатней и тоньше. Вопрос, скажу тебе, в основном политический и финансовый.
– Это вообще полная чушь! С политикой и финансами у меня точно никогда не было служебного романа. Мы даже не знакомы.
Добровольский готов был не на шутку разбушеваться, и Пряхин решил больше его не мучить.
– Короче, молдавская сторона, представители их ополчения, готовы выложить кучу денег за оружие и боеприпасы. Ты «под крышей» наблюдателя – это вопрос решенный: будешь вести с ними переговоры и обговаривать условия, – выпалил он одним махом и невольно притянул автомат поближе к груди.
Впрочем, Добровольский был настолько потрясен, что от удивления просто застыл разинув рот. Пряхин меньше всего ожидал от приятеля подобной реакции.
