– Комиссия отошлет вас лишь к своему основному выводу, – отпарировал Табачников. – По своему умственному и гормональному развитию, так обеспокоившему суд, гражданка Уфимцева абсолютно в норме. С чем ее и поздравляю. Молодая, обычная женщина. Нет, простите, не обычная, красивая женщина, с нормальными поведенческими реакциями.
– Мои последние слова можно не заносить в протокол, – пошутил доктор. – А вот то, что молодая мама находится в состоянии высочайшего нервного истощения, способного перерасти в необратимый процесс, этот вывод прошу занести в протокол.
– И все равно, обвинение будет требовать повторной экспертизы, – заявил Гришайло.
«Некрасиво, ох как некрасиво, – разозлилась про себя судья, – обидеть сразу стольких людей, в том числе и известных медиков». Но вслух она сказала совсем другое:
– Ваше право. Но учитывая сделанное только что заявление экспертов, а также весь предыдущий ход разбирательства, который был сведен, собственно, к одному главному вопросу – считать ли подсудимого Сироткина насильником и совратителем, – я прихожу к выводу, что уже сейчас могу удовлетворить просьбу защиты и немедленно, до окончательного решения суда, освободить гражданина Сироткина Дмитрия Михайловича из-под стражи.
– Сироткина освобождают из-под стражи! – Киномеханик незамедлительно ретранслировал на улицу слова судьи.
Слова потонули в общем хоре недовольного улюканья, смешавшегося с редкими аплодисментами.
– Я еще не закончила. Учитывая то значение, которое придается процессу городской общественностью, да что там, общественностью, всем городом, – тут голос судьи почему-то сорвался на фальцет, – я хочу поступить не совсем в соответствии с судебной процедурой. То есть спросить присяжных – поддерживают ли они мое решение? При этом заранее предупреждаю, окончательное решение о том, освободить ли Сироткина из-под стражи, все равно оставлю за собой.
– Подождите! Подождите! Это неправильно! – буквально взъярился Бахтин, как молодой лев, в секунду оказавшийся на сцене между судьей и подзащитным. – Ваша честь, подобная «любезность», к которой вы выразили желание подключить и заседателей, защиту ни в коей мере не устраивает.
– Не понимаю. Чего вы еще хотите, уважаемый Борис Фиратович? Объяснитесь, – жестко потребовала судья.
– Охотно сделаю это, благо еще накануне, если помните, сказал, что мое заявление весьма полезно будет послушать всем. И суду вместе с присяжными и драгоценным прокурором Гришайло, и местным жителям было бы неплохо услышать, и уважаемой прессе. – Бахтин уже взял себя в руки и продолжил: – Дело в том, господа, что, усомнившись в материалах предварительного следствия, защита вела свое расследование некоторых обстоятельств дела. Причем сразу замечу, предвосхищая некоторые ожидания: мы ни в коей мере, прошу прощения за грубость, не залезали в кровать к этой влюбленной парочке, что весьма охотно делал весь город.
«Вот оно, – невольно подумала заинтригованная, как ребенок, Зуева. – Есть за что уважать, наверняка глубоко полезли в прошлое».
– ...В частности, нам удалось с абсолютной точностью выяснить личность потерпевшей, проходящей в протоколах следствия под именем Анастасии Уфимцевой, – донесся до судьи конец фразы. – Нами документально установлено, что фамилию Уфимцева потерпевшая получила лишь в детском доме города Уфы, куда в младенческом возрасте была переведена из города Пролетарска Ростовской области без соответствующих документов. Настоящая же ее фамилия Сальникова. Анастасия Сальникова, рожденная в феврале одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого, единственная дочь Светланы Юрьевны Сальниковой, женщины без определенных занятий, пропавшей без вести примерно в январе–марте девяностого года уже после того, как она определила свою дочь в детдом. Сведения об отце отсутствуют... Передаю суду материалы, подтверждающие сказанное, а также заключение экспертов ФСБ, идентифицирующее гражданку Сальникову по группе крови и антропологическим данным с ее покойной матерью.
Бахтин невозмутимо протянул папку с бумагами судебному приставу и тот передал их судье.
– И что вы этим хотите сказать? – решив не утруждать себя анализом, спросила Зуева.
– Лишь то, что Дмитрий и Настя не приходятся друг другу братом и сестрой, что снимает с этих молодых людей любые обвинения в инцесте, которые здесь звучали ранее.
В отличие от Бахтина, желающего принципиально смыть любую чушь с молодых, прокурора Гришайло ничуть не волновали тонкости с кровосмешением. В словах Бахтина он услышал то, от чего как-то сразу обмяк и безвольно растекся в своем прокурорском кресле.
Год рождения Уфимцевой, то есть Сальниковой, не важно, как ее называть, февраль 1989 года! Это ведь камня на камне не оставляет от предъявленного Сироткину обвинения!
