Насколько было известно Ивану Григорьевичу, режиссер Абрам Роом изначально тоже был Ромм, но еще до появления другого Ромма, ныне столь сильно обласканного, предпочел стать Роомом, ибо ему так казалось романтичнее. Назвать этого Роома крупным режиссером язык бы не повернулся. Его первую картину «Бухта смерти» Ильф и Петров высмеяли в фельетоне «Драма в нагретой воде». На фильм «Предатель», действие которого разворачивается в доме терпимости, критики вылили целое море помоев. Потом была «Третья Мещанская» о любви втроем, эту ленту в целом похвалили, но сам Сталин назвал ее пошлятиной. Сценарий фильма «Еврей на земле» Роом делал вместе с Маяковским под руководством Лили Брик, она же была и ассистентом режиссера. Евреи, спасаясь от волны антисемитизма в Центральной России, успешно осваивают черноморское побережье Крыма и Кавказа. Задумка сильная, а фильм слабый. Потом Роом выпустил еще три фильма, не имевших большого успеха.
И вот теперь такой провал, да не где-нибудь, а в главном кинотеатре СССР! Беднягу подняли, привели в чувство и увели из зала.
— Семен Семеныч, кто вам дал санкцию привести сюда этого хлюпика! — негодовал Сталин. — Шумяцкий всегда испрашивал разрешения, а вы занимаетесь самоуправством. Немедленно сдавайте все дела по кино и следуйте по месту нового назначения!
Потом Сталин попросил еще раз показать «Большой вальс», авиаторы продолжали возмущенно переговариваться, и сам Ворошилов призвал их к тишине, но главное, что Санечка не допустил ни одного сбоя, прокатив обе картины, как с ледяной горки на саночках.
После позора Дукельского и успеха Ганьшина Иван Григорьевич ожидал скорого назначения, но прошло еще две недели, прежде чем его вновь пригласили в Кремлевский кинотеатр. На сей раз народу в зале оказалось немного: Сталин с дочерью, Ворошилов с женой, Молотов с женой и десятилетней дочкой, Каганович с женой и восьмилетним приемным сыном Юрой, Дукельский и Большаков. Присутствие жен и детей и отсутствие суровых военных дядей предполагало, что нынешний показ будет семейно-детским, но сначала смотрели второй после «Медведя» фильм Исидора Анненского, и тоже по Чехову — «Человек в футляре». Большаков, зная, что скоро будет такая картина, нарочно накануне перечитал чеховский рассказ и, когда спросили его мнение, вновь оказался впереди на лихом коне.
— По сравнению с фильмой рассказ Чехова выглядит конспектом, — заметил Большаков. — Игра актеров великолепная, особенно хороша парочка Жаров — Андровская. Беликова в конце даже жалко, а у Чехова не жалко. И очень много смешных придумок, которых у Чехова я не припомню. Например: «Он и в бреду говорит только то, что дозволено». Или: «Я никогда не была красива, но всегда была чертовски мила». Или еще: «Каждый нормальный индивидуй обязан вступить в брак. Но с особой женского пола, а не с велосипедом». Или другое: «Начитался газет и сам у себя произвел обыск, ничего не нашел, но сам себя отвел в участок». Вероятно, взяли из других рассказов Чехова. А может быть, режиссер, а он же и сценарист, сам придумал. Единственно «мантифолия с уксусом» — что-то знакомое.
— Это из «Палаты номер шесть», — безошибочно определил Молотов. — А что такое мантифолия, не знаю.
— Молодец, Дядя! — похвалил Вячеслава Михайловича главный зритель. — Это по-гречески. Только правильно «мантифония» — высказывание пророчеств. Еще, помнится, в семинарии на уроке греческого, если отвечаешь, но не вполне уверен, надо было говорить: «Мантифо» — «Я полагаю». Так что, товарищи, стало быть, хорошая фильма?
— Скукотища! — встряла тут Светлана, поставив Большакова в неловкое положение. Но он все же решился возразить:
— Я глубоко уважаю мнение Светланы Иосифовны, но позволю себе с ней не согласиться. Картина может показаться скучной детям моложе четырнадцати лет. Но для взрослого и начитанного зрителя она, по-моему, хороша. Я бы еще отметил несколько излишнюю карикатурность второстепенных персонажей. Но это вполне в духе Чехова. И очень хороша парочка, где один говорит: «В мире есть две недосягаемые высоты — Эльбрус и я». А другой учит пить водку: «Наливаете ее, мамочку, и опрокидосом выпиваете». Уж простите меня, Светлана Иосифовна.
— Ну что, хозяйка, простим управляющего делами Совнаркома? — спросил главный зритель.
— Прости-и-им, — смилостивилась она, зевая.
Сталин усмехнулся, наклонился к дочке, поцеловал ее в щеку и произнес то, что упало на Ивана Григорьевича словно амбра небесная, смешанная с ароматом дыма элитного табака:
— Товарищ Дукельский, с завтрашнего дня все свои дела сдавайте товарищу Большакову. Будущему предкино.
Какое восхитительное слово! Пред-кино. Тот, кто стоит пред кино. Стоит и заведует им. Этим великим изобретением братьев Люмьеров, за которых можно было бы и свечку поставить, если бы Иван Григорьевич посещал божьи храмы.
