Кремлёвские мастера полностью

В установившейся тишине было слышно, как подошли к великому князю Василий Ермолин и Иван Голова-Ховрин. Подошли и тяжело опустились на колени. И сразу же потянулись к небу десятки синих дымков от раздутых кадил. И запахло вокруг дурманяще-сладким ладаном. И раздался слаженный хор, возносящий торжественную молитву. И вся тысячная толпа, собравшаяся на площади, подхватила ее в едином порыве. А Ермолин и Голова все еще стояли на коленях, радостные и взволнованные, ожидая слов князя:

— С богом! Начали!

А когда они прозвучали, строители встали с колен и, не отряхивая землю, попятились к ямам, услужливо протягивая князю незаметно кем поданное блюдо с серебряными монетами. Обе процессии, сливаясь воедино, двинулись следом за Ермолиным и Головой.

Торжественно, сознавая всю важность происходящего, князь бросил в каждую яму по серебряной монете, митрополит окропил их святой водой, и тогда Василий Ермолин высоким, срывающимся голосом повторил слова великого князя:

— С богом! Начали!

Тут же по всем четырем углам в ямы стали опускать загодя отесанные квадраты белых камней и заливать их густым, как хорошая сметана, известковым раствором. Строительство нового Успенского собора в Москве началось.

Не успели еще строители опустить в ямы все заготовленные камни, как великий князь Иван III и митрополит Филипп с приближенными боярами и слугами, обойдя вокруг будущего храма, вошли в старый Успенский собор, чтобы отслужить положенный благодарственный молебен. И наверное, впервые за много лет, войдя в старый храм, великий князь и митрополит не обратили внимания на массивные дубовые бревна, подпиравшие своды, на многочисленные трещины, покрывшие частой сетью его стены.

Торжественно и радостно звучали голоса митрополичьих певчих. Князь стоял строгий, прямой, глядя почти не мигая перед собой. Но все, что происходило сейчас в храме, совершалось как-то само собой, не волнуя и не трогая его. Мысли великого князя витали далеко отсюда. Он думал, как построение нового собора укрепит его славу, поможет и в объединении русских земель…

Иван III скосил взгляд на стоявшего неподалеку митрополита Филиппа. Еще недавно митрополита присылали на Русь греки из Константинополя. А теперь главу русской церкви избирают только с его, великого князя, согласия. О таком предок Иван Калита и помыслить не мог.

Низкие мужские голоса заполнили все пространство собора. Казалось, старый храм задрожал от их могучего звучания. И, возвращенный к действительности этим густым звуком, Иван III вновь подумал, что собор не только стар, но мал и тесен.

Молебен окончился. Толкаясь в дверях, все заторопились к выходу.

После сумрака храма весеннее солнце казалось особенно ярким. И может, потому белее обычного смотрелись сваленные в кучу глыбы строительного камня. А рядом с ними еще чернее представлялись потемневшие от времени бревна, которые подпирали ветхие стены старого собора.

Оглянувшись вокруг, великий князь Иван Васильевич твердо решил — настала пора все перестроить. Всему новый блеск и величие придать. Еще никогда не было у Москвы такой силы и славы. «Не только Успенский, — подумал князь, — но все, все надо перестраивать… Весь Кремль заново возводить…»

И, обернувшись к ближнему боярину, произнес громко, так, чтобы слышали окружающие:

— Ермолину и Голове скажешь, чтобы с работой не мешкали. Немало дел им предстоит…

Но случилось так, что, несмотря на веление государя, строительство нового собора и ломка старого затягивались. Уже через месяц после закладки фундамента между Василием Ермолиным и Иваном Головой начались споры. Сначала по мелочам, а чем дальше, тем все серьезней и резче. Стоило Ермолину дать землекопам какое-нибудь указание, Голова тут же отменял его. Если Василий договаривался платить за известь или камень одну цену, Иван немедленно поднимал шум, что он, Ермолин, денег не бережет, интересов княжеской и митрополичьей казны не соблюдает. Дошло до того, что Голова при всех каменщиках выкрикнул, что Ермолин-де в строительном деле ничего не понимает и у князя есть мастер посильнее его… И Василий Дмитриевич растерялся. Таких обидных слов ему еще не доводилось слышать. Но самое горькое было то, что кричал их человек, приближенный к великому князю. Значит, наверное, не просто свое мнение высказывал. Значит, действительно утратил зодчий доверие государя…

Подобной обиды Василий Дмитриевич стерпеть, конечно, не мог. Работы на стройке приостановились. А Василий Ермолин решил отправиться к митрополиту Филиппу за советом и помощью.