– Работа эта меня совсем не радовала. Город мне не нравился, болгары тоже. В связи с этим через некоторое время я возвратился в Сербию и поступил вольнонаемным механиком сербской военной авиации, однако уже в 1923 году принял решение переехать во Францию…
– Почему?
– Потому что понял, что в Сербии, как и когда-то в России, мне более делать нечего. Сербы не очень-то спешили нам помогать…
– Значит, ты уехал во Францию?
– Верно.
– Чем занимался там?
– Первые несколько недель работал чернорабочим, так как имел только транзитную визу. Затем поселился в Версале и, получив нормальное удостоверение для политэмигрантов, устроился на фабрику электроприборов. После этого работал на заводе «Рено», и мне даже нравилось, некоторое время я производил аэропланные части, однако задерживаться там не стал, потому что мне предложили работу мечты…
– Это какую же?
– Я начал работать шофером в такси.
– Почему это работу обыкновенным таксистом ты называешь работой мечты?
– Потому что о такой работе можно только мечтать…
– Таксисты у них в почете, что ли, были?
– Я зарабатывал на хлеб и стакан молока.
– Понятно. Тогда показывай мне, в каких белоэмигрантских организациях ты состоял в Париже?
– Не уняться вам все никак, да? Повторяю, ни к каким белоэмигрантским политическим течениям я не примыкал и ни в каких организациях участия не принимал!
– Уверен?
– Да! Единственное… еще до Парижа, примерно в конце 1921 года, когда в Сербию из Польши прибыл представитель Савинкова и вербовал специалистов белой армии, я в числе других офицеров дал свое согласие на вступление в его ряды и выехал в Варшаву…
– Ты у нас прямо лягушка-путешественница, Нестеренко! Еще и в Варшаву успел съездить? Зачем?
– Мне предложили жалованье, к тому же Варшава – это ведь был почти дом. Я думал тогда, что неплохо проведу время, смогу быть поближе к России и в конце концов вернусь на Родину, однако по прибытии в Польшу я понял, что белая армия совершенно развалена, и уже через два дня выехал обратно в Сербию…
– Сербия, Болгария, Польша, и везде ты, Нестеренко, пытался сражаться с Советской властью!
– Нет, я везде старался начать новую жизнь! Бесконечность попыток, гражданин начальник, только и всего… Ко времени, о котором теперь идет речь, сражаться я давно и ни с кем не хотел. Вот, покопайтесь в моих дневниках – я об этом тоже писал…
Варшава – сплошное разочарование. Висла не впечатляет, безликий город тоже. Варшава холодная, неподвижная и, как и вся бесконечная Польша, серая. Провинция. О савинковцах мне и вовсе нечего сказать. Сизые, мутные, кажется, эти люди еще более наивны, чем русские офицеры в Галлиполи. Сегодня, например, мне предложили дать присягу следующего содержания:
«
Кто автор этого комичного текста? Как можно предлагать его русскому офицеру, который был на передовой Великой войны, прошел войну Гражданскую и вынужден был покинуть Родину?
Я спрашиваю у офицеров: что будем делать? Они отвечают, что разрушать Советскую власть. Как, спрашиваю я? Разжигая ненависть к большевикам! А конкретнее? Путем террористических актов против угнетателей…
Что тут скажешь? План всегда один – террористическими актами большевиков к власти приводят, теперь, похоже, собираются убирать… Без меня, господа, без меня…
– Все это, Нестеренко, ты писал, чтобы подстраховать свой зад! Я читал твои дневники – у тебя на любой случай есть отписка! Мне известно, сучий ты сын, что, будучи за границей, ты принимал активное участие в белоэмигрантской организации, которая вела борьбу против Советской власти. Почему ты все время скрываешь это?
– Действительно только то, гражданин начальник, что иногда я поддерживал связь с участниками различных белогвардейских организаций, интересовался их деятельностью, но лично ни к каким организациям не примыкал…
– А как это ты мог поддерживать с ними связь?
– Да очень просто! Одних видел на заводе, других в кафе. С некоторыми делил тарелку…
– В каком смысле?
– В прямом. Комната, которую я снимал в Париже, была пустой. Какую-никакую мебель я нашел на помойке – стул, стол, некое подобие кровати, а вот посуда…
Сегодня я впервые спал на новом, найденном вчера диване. Все хорошо, но есть одно но – из центра торчит пружина, которую я вынужден обхватывать ногами…
– В общем, с мебелью проблем не было, а вот чашки и тарелки… на помойках они, как правило, битые. Кто же станет выбрасывать целое блюдце, правда? Найти что-то сохранившееся и годное не представлялось возможным, покупать казалось глупостью и расточительством. В связи с этим мы, русские, часто обедали вместе. Я ждал, пока кто-нибудь из знакомых доест, затем мыл его тарелку и тогда уж обедал сам…
– Стоило ради этого бросать родину?!
