В Константинополе я встречаю самых разных сухопутных и морских офицеров, греков, англичан и французов. Сипахи, сенегальцы, шотландцы. Всякий раз натыкаясь на солдат других стран, я стараюсь опустить глаза — мне стыдно за то, как я одет. Мою форму теперь украшают лишь заплатки и дыры. У многих из нас от грязи и бедности заводятся вши. Солдатам, конечно, проще — эти твари с нами давно, но вот барышням приходится нелегко. Хотя все без исключения русские женщины изображают, будто бы стригутся наголо без сожалений, я прекрасно понимаю, что потеря волос для женщины гораздо страшнее, чем утрата Родины. Турки называют такие прически — «русской головой». Впрочем, на моду влияет не только наш слабый пол — кое-что привносим и мы, беглые офицеры. Подглядывая за нами, местные франты щеголяют в одеждах с будто бы споротыми погонами. Элементы поражения тотчас становятся последним писком. Кроме этого, мы дарим Константинополю веселье: любовь к купаниям и вкусной еде. Великое принуждение к наслаждению: тысячи русских женщин становятся местными проститутками, а десятки наших доблестных офицеров наркоторговцами, которые объясняют туркам, что в курильнях и кальянных можно забываться не только гашишем, но и героином, который приносит с собой великая армия Врангеля.
— Куда ты в конце концов попал?
— Я оказался в одном из лагерей в Галлиполи…
— Сколько всего было лагерей?
— Три: в Галлиполи, в Чаталдже и один в Греции, в Лемносе.
— Гражданские были там же?
— В Галлиполи да. Сестры милосердия, дети, но не много — большинство осталось в Константинополе.
— В каком количестве?
— Не помню. Кажется, около шестидесяти пяти тысяч человек. И еще тысяч пять детей. Толком никто не знал…
— Чем они там все занимались?
— Кто чем. Работали грузчиками, продавали шнурки. Математики шли в ресторанные кассы, а про более-менее красивых женщин я вам уже рассказал. Турки натурально сходили с ума от наших баб…
— Но, значит, поселился во временном лагере в Галлиполи?
— Верно.
— И что за жизнь там была?
— Помнится, вы обещали доказать мне сегодня, что я шпион.
— Я спрашиваю тебя, что за жизнь там была?!
— Жизнь была самая скверная. Галлиполи — голое поле. Первые дни мы спали на земле и кормили собою скорпионов и змей, затем разбили палатки. «Квартиры» семейных офицеров больше напоминали разрушенные бомбардировкой здания: оливье из наваленных камней, досок и палок.
— У тебя было такое же?
— Нет, что вы! Я о подобном мог только мечтать — у меня же семьи не было, поэтому я спал в палатке.
— Ну и чем вы там все занимались? Вы начали строительство новой жизни или собирались вернуться?
— Единственным нашим постоянным строительством, гражданин начальник, было расширение кладбища. Гробы, венки…
— И на этом всё?
— Ну почему же всё? Мы соорудили сцену, поставили десять рядов длинных и кривых скамей и…