— А дело не в методах, гражданин начальник, дело в том, что до начала войны вам на меня было совершенно наплевать! Дело в том, что вы арестовали меня только потому, что на случай начала боевых действий у вас есть специальный документ, согласно которому немедленному изъятию подлежат некоторые группы лиц… Причина моего ареста вовсе не в шпионской деятельности, и даже не в том, что я, как вы тут сочиняете, готовил покушение на товарища Сталина, — действительная причина моего ареста заключается только в том, что я попал в одну из этих групп. Ну признайтесь! В этом же дело? Признайтесь, гражданин начальник! Дело ведь только в том, что я был за границей? Ведь так? Вы же просто обрезаете концы, да? Вы не ищете врагов, а создаете их! Вы арестовываете меня вовсе не потому, что я готовлю покушение на Сталина, но потому только, что долгие годы я провожу в Турции и во Франции, а значит, исходя из вашей странной логики, могу быть потенциальным шпионом. Только опоздав, вы начинаете работать на опережение. Однажды вы уже разобрались с якобы польскими шпионами, а теперь вот, похоже, беретесь за немецких, да? Все эти месяцы вы надеялись, что я проговорюсь, скажу что-то лишнее, но, когда стало очевидно, что в шпионаже меня не обвинить, а расстрелять, судя по всему, все-таки нужно, вы придумали всю эту ерунду про покушение на товарища Сталина, хотя сами прекрасно понимаете, что у меня даже не было доступа к нему!
— А чего это ты разволновался-то так?
— Вообще не разволновался, просто смешно слушать эту ерунду!
— Ну, ерунда не ерунда — решу уже не я…
— А кто? Тройка?
— В твоем случае, Нестеренко, да. Решение по тебе вынесут на особом совещании при НКВД СССР…
— Минос, Аид и Радамант взвесят на весах мои плохие и хорошие поступки и назначат место постоянного пребывания?
— Я не очень понимаю, о ком ты, но думаю, что назначат тебе расстрел, а пребывать ты будешь в какой-нибудь яме!
— Ясно…
— Ну и хорошо, что все тебе ясно. Бывай!
— В смысле?
— В прямом — закончено наше следствие — бывай!
Так, в конце шестого допроса рано утром Перепелица объявляет мне, что дело, по его мнению, может быть закрыто. Задача решена, ответ готов. Шахматная партия выиграна. Последняя запись в нотации. X.
Внезапный вывод следователя меня ошарашивает. Я вынужден признать, что Перепелица меня переиграл. Так ловко сплести несплетаемое. Удивительная цепочка: война — Деникин — эмиграция — возвращение — Сталин. Как ему только удалось протянуть между этими петельками свою красную нить?
«Самое веселое во всем этом, — думаю я, — что этому ублюдку поверят! Все это выглядит так красиво, что об этом будет даже приятно написать в «Правде».
Перепелице удается то, о чем сам я могу только мечтать: в моей переменчивой и лоскутной судьбе молодой московский следователь находит вдруг закономерность и смысл. Мне кажется, что моя жизнь — череда бессвязных эпизодов, но нет.
«Вот это было вот для этого, а вот это было вот для того».
Следователь Перепелица умудряется объяснить все, когда-либо происходившие в моей судьбе, одним только и единственным желанием однажды отомстить товарищу Сталину.
Теперь я знаю, что и революция, и война, эмиграция, и возвращение в Союз случились только потому, что однажды я мечтал убить Вождя.
«Вот же чепуха…»
Когда Харон уже выводит меня из камеры, Перепелица вдруг приказывает задержаться и задает еще один, последний в то утро вопрос:
— Слушай, Нестеренко, а ты собственные похороны как себе представляешь?
— А мне пока рано об этом думать, гражданин начальник…
— Ты уж поверь!
— Если когда-нибудь это и произойдет, я бы хотел, чтобы они прошли в китайской традиции…
— А это как?
— В Китае во время похорон танцуют голые женщины…
— Зачем?
— Во-первых, китайцы считают, что подобный танец помогает вступить в загробный мир, а во-вторых, какая-никакая, а все-таки благодарность покойнику за дела житейские. Ну и кроме всего прочего на похороны с участием голых баб обыкновенно собирается больше народу. Вы только представьте себе, гражданин начальник: Красная площадь, прощание с товарищем Лениным, а на Мавзолее танцуют сдобные, грудастые девчонки!
— Думаешь, можно так шутить над важнейшей для каждого советского человека святыней?
— Вы про Мавзолей, что ли?
— Да, Нестеренко, я, конечно, про Мавзолей!
— Я вам вот что расскажу на прощанье, гражданин начальник: когда товарища Ленина решили положить в саркофаг (а не кремировали его только потому, что в то время в Москве еще не было крематория), так вот, когда его все-таки решили сохранить для будущих поколений, архитектор Мельников ошибся в расчетах и неправильно вырезал стекло. Думаю, вам не нужно объяснять, что в срочном порядке найти в Москве замену — задача непростая, однако Мельников справился — ради такого важного случая он изъял витрины ресторана «Яръ».
— Да ладно!
— Прохладно! Так что всякий раз, когда вы вспоминаете, что товарищ Ленин лежит в Мавзолее, не забывайте, что, как карп в аквариуме, наш великий вождь закрыт окнами бывшего борделя!
— Уводите!