С особенным блеском эти его качества проявились в дни Первого Всесоюзного съезда советских писателей в Москве. (Следует, кстати, заметить, что это был редкий случай, когда Антоновский сравнительно надолго покинул Ленинград. Он считал его самым лучшим местом и для работы и для отдыха в любое время года и уезжал куда-нибудь чрезвычайно неохотно.)
Первый съезд советских писателей стал огромным, волнующим событием в культурной жизни нашей страны. Здесь была представлена вся многонациональная советская литература. Сюда приехали прогрессивные писатели и деятели искусств со всего мира. Во главе съезда стоял Максим Горький.
И вот среди красочной, празднично-приподнятой толпы делегатов и гостей стал похаживать «ленинградский соглядатай» — высокий, осанистый, с седеющей крупной, львиной головой, поглядывая вокруг маленькими голубыми глазками с острым зрачком-буравчиком. Иногда он черкал карандашом в блокноте, может быть, записывал что-то, может быть зарисовывал. А в «Известиях», «Труде», «Литературной газете», «Крокодиле» появлялись целые гроздья великолепных съездовских карикатур, шаржей, зарисовок. В Ленинград ежедневно приходили пакеты от «соб. корр. Б. Антоновского». Он показал, что быстрота работы отнюдь не означает снижения ее качества.
С полным правом он мог бы сказать о себе, перефразируя известное изречение древности: «Пока я дышу — я рисую», ибо, воистину, рисовал всегда, всюду и, добавим, на всем. Если под рукой не было бумаги, в ход шел любой подходящий материал. Н. Э. Радлов, который умел рисовать шаржи словами не хуже, чем пером, говорил о нем так:
«Антоновский не может не рисовать. Это следует понимать не только в высоком смысле, но и в самом простом. Если вы хотите сохранить чистым лист бумаги на столе, за который присел Антоновский, уберите его. Или лист бумаги, или Антоновского».
Вся обоснованность такого предупреждения вполне подтверждается воспоминаниями ленинградского художника Бориса Семенова. Придя как-то в редакцию журнала «Бегемот» и ожидая редактора, он обратил внимание на один из столов, покрытый сплошь изрисованным листом бумаги. Тут были всевозможные комические сценки, совершенно законченные карикатуры, шаржи на сотрудников «Бегемота».
Автор этих рисунков, которого можно было узнать по одному штриху, не пощадил и себя. Конечно же, здесь был Антоновский. И можно понять молодого художника, который не удержался от соблазна и совершил «покражу». Этот настольный лист хранился у него до осени 1941 года и был утрачен во время бомбежки…
Однажды летом, после утомительно шумного редакционного дня, мы пошли с Антоновским к Петропавловской крепости. Жара была африканская. Даже Нева, всегда угрюмо-серая, отсвечивала этакой милой голубизной. На пляжах вдоль крепостных стен самозабвенно загорали тысячи ленинградцев, дорвавшихся до солнца. Казалось, они готовы были испечься, расплавиться, испепелиться. Они знали всю зыбкость этого счастья и ни за что не хотели покидать свое «место под солнцем».
Борису Ивановичу очень скоро надоело лежать «просто так». Рука его полезла в карман, вытащила огрызок карандаша, схватила лежавшую рядом на песке папиросную коробку (бумаги с собой не оказалось). На лице у него уже появилось вышеописанное плотоядное выражение: ведь тут, рядышком, пребывали «о натюрель» его персонажи.
Какой-то гражданин в черном костюме, в черной шляпе, в тугом воротничке с галстуком (совершенно по Ильфу и Петрову) задумчиво прохаживался у воды. Мясистые матроны лениво поворачивали к солнцу то одну, то другую часть тела. Бронзовые мальчишки носились по берегу, хохотали, швырялись камушками. Вдоль пляжа медленно курсировала лодка, в которой восседали гребцы общества спасания на водах; один из них, чрезвычайно длинношеий, с окурком, прилипшим к губе, и в роскошной морской фуражке, был уже готовой карикатурой.
С него и начал Борис Иванович. Сейчас же появились зрители — бронзовые мальчишки. Они обсели его со всех сторон, восторженно наблюдая, как на распластанной папиросной коробке мгновенно появляются чьи-то смешные носы и ноги, лодка — тоже смешная, блики на воде — тоже смешные.
— Дяденька, нарисуйте с меня! — попросил мальчишка с лиловым родимым пятном на щеке.
— А на чем? — серьезно ответил Антоновский и вдруг скомандовал: — А ну, пацаны, тащите сюда все, что под руку попадется…
