Это был опыт, проба, тот самый товарный подход к мелкому и среднему производителю, о котором говорил Ленин. Этому производителю по душе и по возможности пришлись твердые государственные цены на городские товары, а у спекулянтов и мешочников они заметно пошатнули оборот.
По Каме и Волге поплыли караваны баржелавок, принимая в трюмы полученное на обмен зерно и перегружая его в маршрутные поезда на железнодорожных узлах.
И когда такой маршрут со станцией прибытия «Петроград» или «Москва» тяжело трогался с места, это было праздником, торжеством для малышевцев. Наверно, такое чувство испытывают строители корабля, спуская его на воду.
Дело с обменными хлебозаготовками становилось весомым подспорьем в тяжкую для республики годину. Оно могло расширяться, возрастать, но для этого требовался товар, больше товара, и почти каждая фраза в докладной записке Малышева начиналась словом «надо бы». Это «бы» хоть немного смягчало настойчивую требовательность, звучавшую в слове «надо».
Надо бы побольше «крестьянского товара» — мануфактуры, гвоздей, спичек, подков, колесной мази; немалый спрос и на «предметы роскоши» — гармоники, самовары, городскую посуду, зеркала, гребенки, фабричные нитки.
Надо бы воздействовать на комиссариат путей сообщения, чтобы они там побыстрее проталкивали хлебные составы, чтобы не задерживали с порожняком.
Надо бы поосновательнее вооружить ПТОП, иметь на баржах не только винтовки, но и пулеметы, ручные гранаты, тол («Белочехи, учредиловцы, кулацкие заварушки в уездах…»).
В кабинете с незавешенными окнами было тихо, непроницаемая осенняя мгла сгустилась за ними. Некоторое время хозяин кабинета сидел, откинувшись на спинку стула.
— Да-а, хлеб в человеке воин, — медленно произнес он. — С хлебом можно и беду съесть. Так, кажется, говорят… А на Сибирь нам рассчитывать нечего. Не добудем мы нынче хлеба в Сибири. — Он точно думал вслух, полузакрыв глаза. — А в Вятской губернии замечательный урожай. Богатейший… Первый советский урожай на бывшей помещичьей земле. И надо успеть убрать его до последнего зернышка. Не надо бы, а надо, надо. — Он повернулся к Володе, спросил быстро: — У баржелавок установлены определенные часы для работы?
— Определенных часов нету. Ведем обменные операции во всякое время. Прибываем иногда ночью, а подводы с зерном уже на берегу. Сразу начинаем приемку. На такой случай у нас имеются фонари… Нас никогда не ждут. Ждем мы, если требуется.
Удивительно приятное чувство, когда можно отвечать вот так, не задумываясь, когда знаешь, что каждое твое слово подкреплено верной и прочной основой.
Владимир Ильич отодвинул в сторону лампу с зеленым абажуром — она, видимо, мешала ему разговаривать.
— Устаете, вы, конечно, зверски! — вдруг сказал он. — Да не просто устаете, а переустаете… Ничем не восполнимая затрата сил…
Володя чувствовал на себе его внимательно-испытующий взгляд. Вот оно, неизбежное, что ходит за ним по пятам. Видно по всему, что и здесь будет задан ему тот самый вопрос, приближение которого он уже научился предчувствовать.
Не раз бывало, что люди, с которыми разговаривал товарищ Зинин, спрашивали вдруг, сколько ему лет, — одни напрямик, другие издалека, с тактичным подходом. На это у него был в запасе ответ, звучавший достаточно солидно и не очень понятно. «Приближаюсь к концу второго десятка», — быстро отвечал он и круто сворачивал на другую тему, оставляя собеседника в некотором затемнении; не сразу можно извлечь арифметический результат из такого сообщения.
И вместе с тем сообщение это содержало в себе истинную правду. Товарищу Зинину должно было исполниться восемнадцать, и, стало быть, он действительно приближался к концу второго десятка. Но здесь нельзя было так отвечать, и он ждал со стесненным сердцем: «Вот! Сейчас!» Ведь, помимо тягостных ощущений, этот вопрос мог привести и к нежелательным последствиям…
И вдруг:
— У вас еще какие-нибудь поручения в Москве? Когда рассчитываете выехать?
— Больше никаких поручений не имею! В желдорисполкоме обещали отправить сегодня ночью!
Значит, обошло стороной, и опять можно отвечать не задумываясь, верными, прочными словами.
Владимир Ильич кивнул слегка: видно было, что именно такой ответ ему хотелось услышать.
— Если без происшествий, то доберетесь примерно на четвертый день. — Он перелистал странички настольного календаря. — Товарищу Малышеву передайте, что мы тут безотлагательно перетрясем все наши, с позволения сказать, закрома, амбары, склады и прочая… Ответим ему на имя вятского губпродкомиссара — ведь «красный купец» не сидит, разумеется, на месте… Между прочим, не забудьте у меня вашу папку. Отличная вещь, пригодится. — В голосе его слышалась улыбка. Он взял папку, хотел ее сложить, и оттуда выпал помятый бумажный листок с оборванным уголком. — А тут, оказывается, еще что-то есть. — Он приблизил листок к глазам, потом подержал его на отдалении. — Похоже на стихи. Ваши?
