— Ты постой, постой, не спеши, — хрипло сказал Красиков и побагровел еще больше. — Разговор с тобой не конченный! Я от тебя не таюсь — с попом да аблакатом как на духу. Я почему к тебе пришел, к тебе, господину Ульянову? Первое — имеешь умственность, обучен по своей части не по годам. Второе — берешь на себя мужицкие дела. Заступник, стало быть, за мужиков. Таково их защищаешь, что они сами, как прихватит, сей же минут просятся: нам бы присяжного помощника Ульянова на защиту! Какой тебе профит с этого — убей меня бог, не пойму… Ну, это не моя печаль, я про другое. Выходит так, что ежели ты, ихний заступник, возьмешься за мое дело, значит, не столько уж я виноват против мужиков… Берись, господин Ульянов! Денег не пожалею!
Адвокат нахмурился:
— Вынужден повторить, что за ваше дело не возьмусь и денег мне не надо!
— Да ты что говоришь-то? — всплеснул руками Красиков. — Как это денег не надо? Царь и то землю сдает в аренду, потому деньги ему требуются. Царю!
— Возможно, возможно. Это к делу не относится. Прошу вас понять, что мы понапрасну тратим время. — Адвокат нетерпеливо постучал ладонью по столу.
Но купец не уходил.
— Та-а-ак! Значит, ты свою выгоду не соблюдаешь! — Он точно раздумывал вслух. — Стало быть, самолично не хочешь наживать добра… не имеешь такового желания… Да-а-а, нынче завелись такие молодые, которые особенные… которые поперек… — Он придвинулся со стулом ближе, понизил голос, даже огляделся. — Слушай, господин Ульянов, я к тебе в душу не лезу… Деньги, говоришь, тебе не нужны… Ладно… Ну, а на разные твои дела ух как они пригодятся! Ты, господин Ульянов, прикинь!
Ульянов встал:
— Это вы, собственно, о чем?
Поднялся и купец.
— Дык ведь я что? — заговорил он, часто моргая. — Сам знаешь… Слухом земля полнится…
— Да? — Ульянов вышел из-за стола. — Может быть, доносить собираетесь? Так я не из пугливых!.. А засим — прощайте, — и, повернувшись круто на каблуках, вышел из комнаты.
Купец долгое время стоял в неподвижности, потом направился к двери, открыл ее и затоптался на месте — забыл ход к лесенке.
— Вот сюда надо… идемте, покажу, — появилась откуда-то гимназисточка.
Дрожки стояли, где было приказано, а кучер дремал, повеся голову. Получив крепкий толчок, он вздернулся, вытаращил испуганные глаза, схватил вожжи.
— Домой!
В темноватом, с грязно-серыми казенными стенами, коридоре самарского губернского суда присяжный поверенный Яценко остановил своего молодого коллегу Ульянова. Яценко считался одним из самых преуспевающих адвокатов в Самаре, докой по купеческим делам, душой общества, первейшим оратором на банкетах. В адвокатском сословии ему завидовали.
— Хочу перемолвиться с вами словечком, — сказал Яценко, улыбаясь великолепными вставными зубами. — Отойдемте к окошечку… Вот так, постоим здесь… Позвольте, милостивый государь, выразить вам мое глубочайшее неодобрение. Вы оттолкнули, вы обидели весьма ценного для вас же клиента, почетного гражданина нашего города, уважаемого коммерсанта.
— Вы о Красикове?
— Вот именно, дорогой коллега! Так нельзя, так нельзя! При ваших безусловно незаурядных способностях вам открывается дорога к успеху на избранном вами поприще, но вы как бы сами эту дорогу закрываете. Ведь за Федор Федорычем к вам потянулись бы и другие, дела у них почти все под одну стать. И как естественное следствие сего — наполнение ваших карманов тем металлом, который называют презренным, но стремятся, однако, иметь его в возможно большем количестве.
Произнося эти округлые, безукоризненно построенные фразы, Яценко, как всегда, с удовольствием слушал свой собственный, богатый модуляциями голос.
Подошли еще несколько знакомых адвокатов, образовалась, можно сказать, аудитория, и он стал еще более красноречив.
— Почему я вам излагаю сие, уважаемый коллега? — продолжал Яценко. — Потому что люблю молодежь и не могу равнодушно взирать на ее заблуждения. Хочется предостеречь ее от шагов неосмотрительных и подчас неразумных. Делаю же я это по душевному влечению и с полным бескорыстием. Ведь я наставляю на путь истины моего в некотором роде конкурента, возможно себе в ущерб. Вот оперитесь, окрепнете и нас, стариканов, оттесните в сторону… Между прочим, коллега, дело Красикова я взял. Считаю его отнюдь не безнадежным.
— Ну что ж, — усмехнулся Ульянов. — Вам, как говорится, и книги в руки.
— А позвольте все-таки узнать, почему же вам они оказались не в руки? Признаться, интересуюсь этим до чрезвычайности.
— Извольте! — пожал плечами Ульянов. — Не хочу защищать заведомого вора и грабителя.
Яценко досадливо поморщился:
— Вора! Грабителя! Вы, коллега, переходите, так сказать, на категории морального свойства, что в нашей профессии неуместно. Мы с вами адвокаты и действуем в соответствии с установленными законами правосудия, каковые гласят, что каждый — будь он убийца, казнокрад, аферист, вор, грабитель — имеет право взять себе защитника.
— Право грабителя и вора на защиту я не отвергаю!
— Так разрешите узнать, что же вы отвергаете, мой молодой коллега?
Молодой коллега пристально посмотрел на толстое, холеное лицо самарского златоуста:
