Леджер Иногда одна хорошая доза неприятностей может перевернуть вашу жизнь, вывести вас на правильный путь. Но я свернул на противоположную сторону разветвлённой дороги и отправился на поиски ещё больших неприятностей, как наркоман, постоянно ищущий следующий кайф. Никогда бы я не подумал, что этот поворот приведёт меня к ней. Я не мог перестать думать о ней. Она была ангелом, хардкорным, настоящим ангелом, и за свою короткую жизнь она уже испытала вкус ада. Джейси Отчаяние. Разбитое сердце. Тишина. Это было всё, что я знала, пока он не появился по соседству. У красивого татуированного незнакомца были такие глаза, от которых трудно было отвести взгляд, и он смотрел на меня так, словно мы были друзьями или даже любовниками в другой жизни. Он посмотрел на меня, как будто узнал, и внезапно у меня возникло такое чувство, будто я нахожусь именно там, где мне и положено быть.
Солнце было не более чем мерцанием на горизонте. Густая, липкая дымка окутала беспокойную воду. Когда его краски не приглушал туман, Роквуд-Бич был именно таким, каким я его себе представлял: песок цвета слоновой кости, тёмно-синий океан и зелёные, покрытые сочными растениями склоны холмов.
В мой последний день заключения офицер Рикли, тюремный охранник, который почти каждый день ходил не просто с палкой в заднице, а с целыми грёбаными вилами, коротко кивнул мне на прощание и нажал кнопку на воротах. Я вышел на пустой тротуар. Ни семьи, ни друзей, чтобы встретиться со мной. Я был один, без всяких перспектив на будущее. Но я точно знал, куда направляюсь. Я знал, что направляюсь прямиком в Роквуд-Бич.
Мой взгляд скользнул по песку, и там, в центре тёмного, холодного тумана, была девушка. Воздух вокруг неё был кристально чистым, как будто мутная завеса не могла приблизиться к ней. После недели подъёмов на рассвете только для того, чтобы хоть мельком взглянуть на неё, я знал её распорядок дня. Она останавливалась, чтобы отругать Рекса, своего гигантского пса, за то, что он сломя голову бросился в стаю отдыхающих чаек. Лекция сопровождалась извиняющимся вилянием хвостом, сердечным похлопыванием и улыбкой со стороны девушки. Одна только улыбка стоила того, чтобы ради неё вставать ни свет ни заря. Я знал, что она остановится на полпути к пирсу, в месте, где песок выгибается дугой к воде, и поищет целые песчаные доллары. Я знал, что в конце концов, её густые, длинные волнистые волосы будут ей мешать, и она протянет руку и завяжет их в хвост резинкой для волос, которую носила на своём маленьком запястье. И я знал, что независимо от того, как резво она двигалась по мокрому песку, стараясь не отставать от своей собаки, тяжёлая, медленная грусть будет следовать по её следам. Это отражалось на её потрясающем лице, или в положении её стройных плеч, или даже в том, как её ноги касались песка. Это всегда было здесь, как будто её ноги окутывала плотная тяжесть, притягивая её к земле чуть сильнее, чем обычно.
Мы были соседями, но у меня не хватило смелости представиться. Я никогда не был застенчивым, когда дело касалось женщин, но я был не совсем тем человеком, которого вы хотели бы увидеть неожиданно у своей двери. Мой рост, следы чернил от татуировок, которые помогли мне пережить худшие времена, и аура человека только что вышедшего из тюрьмы, что сопровождала меня через металлические ворота, не делали меня тем соседом, который мог просто зайти и одолжить чашку сахара. И девушка на пляже была не просто девушкой.
Неделю назад я вышел из тюрьмы штата Орсон, потерянный, беспомощный человек, брошенный на произвол судьбы, бесцеремонно выплюнутый обратно в мир, где он никогда ничего не делал правильно. Во время моего двухлетнего пребывания внутри, жизнь снаружи не стояла на месте. Всё шло своим чередом. Мой отец умер от рака, и те последние минуты, которые вы видели в фильмах, когда люди бросались к умирающему отцу, чтобы исповедаться в грехах и, наконец, сказать: «Я люблю тебя, папа», слова, которые всегда нужно было сказать, но которые всегда почему-то застревали в сердитом, сухом горле, те минуты, были потеряны навсегда. Мои друзья, те, кто в основном держал свои носы чистыми, закончили колледж, начали карьеру и обзавелись семьями. Моя мама и сестра вернулись на восток, чтобы жить с нашей тётей. За два года в Орсоне они присылали письма, печенье и фотографии, но никогда не присылали приглашения присоединиться к ним. Я этого не ожидал. У нас с мамой никогда не было особой связи. Я доставлял слишком много хлопот, слишком ненадёжен, слишком «не тот сын, на которого она надеялась». Иногда одна хорошая порция неприятностей может перевернуть вашу жизнь, направить вас на правильный путь. Но я выбрал противоположную сторону раздвоенной дороги и отправился на поиски ещё больших неприятностей, как наркоман, постоянно ищущий следующую дозу. И я тоже много чего такого делал. Я быстро обнаружил, что кайф и неприятности хорошо сочетаются друг с другом, особенно когда логическим завершением была тюрьма. Я не ставил тюремное заключение целью своей жизни, но мои родители и учителя потратили так много времени, предупреждая меня, что я окажусь в тюрьме, что это казалось закономерностью. Не хотел никого разочаровывать.
