— А теперь, моя дорогая юная леди, — сказал он наконец, — у меня остался всего лишь один вопрос, который я хотел бы вам задать, и ответьте на него, пожалуйста, внятно и громко, чтобы все мы могли его услышать. Нам было сообщено о голландском пароходе, на борту которого находились животные. И тут было выдвинуто ужаснейшее предположение. — В его голосе зазвучала нотка вежливого скепсиса. — Говорят, что на шхуну с борта парохода забрали человека, конкретно — капитана этого парохода, и что на шхуне он был убит. И теперь я хочу спросить у вас следующее. Видели ли вы, чтобы произошло что-нибудь подобное?
Те, кто только что наблюдал за прекрасно владеющей собой Эмили, увидели, как она побелела и как ее начало трясти. Она вдруг издала вопль, потом, после секундной паузы, разрыдалась. Все слушали в ледяной тишине, у всех сердце подкатило к горлу. Сквозь поток ее рыданий они услыхали, все они услыхали слова: “Он лежал весь в крови… он был такой страшный! Он… он умер, он сказал что-то, а потом он
Членораздельно больше ничего сказано не было. Уоткин сел как громом пораженный. Впечатление, произведенное на суд, вряд ли могло быть сильнее. Что касается Мэтайаса, он не выказывал удивления: он, скорее, выглядел как человек, подстроивший западню, в которую его враг свалился.
Судья наклонился вперед и пытался задавать ей вопросы, но она только рыдала и взвизгивала. Он попытался успокоить ее, но сейчас она была для этого в слишком истерическом состоянии. Тем не менее она уже сказала вполне достаточно для понимания существа дела; ее отцу позволили подойти и забрать ее со свидетельского места.
И вот, когда они вместе с отцом выходили из зала, она впервые бросила взгляд на Йонсена и на команду, тесно скучившуюся в чем-то вроде загончика. Они все сильно отощали по сравнению с последним разом, когда она их видела. Она встретилась взглядом с Йонсеном, выражение лица у него было ужасное — о чем этот взгляд хотел ей напомнить, что это было?
Отец поспешно отвез ее домой. Оказавшись в кэбе, она с поразительной быстротой снова пришла в себя. Она начала разговаривать обо всем увиденном так, будто речь шла о поездке в гости: о человеке, который спал, и о человеке, который рисовал смешные рожицы, и о человеке с букетиком цветов, и о том, хорошо ли она рассказала свою выученную роль?
— Капитан был там, — сказала она. — Ты его видел?
— А для чего все это было? — спросила она немного погодя. — Зачем я должна была учить все эти вопросы?
Мистер Торнтон не делал никаких попыток ответить на ее вопросы, он даже как-то отодвинулся, чтобы не прикасаться к Эмили, к своему ребенку. Голова его шла кругом от всевозможных предположений. Мыслимо ли, чтобы она была такая идиотка, что действительно не понимала, для чего и о чем все это было? Возможно ли, чтобы она не понимала, что она сделала? Он украдкой посмотрел на ее невинное маленькое личико, с которого теперь напрочь исчезли даже следы слез. Что он должен был думать?
Но тут, будто она прочла его мысли, он увидел, как на лицо ее набежало легкое облачко.
— А что теперь сделают с капитаном? — спросила она со слабым оттенком беспокойства в голосе.
Он по-прежнему не отвечал. Перед глазами Эмили стояло лицо капитана, каким она видела его в последний раз… о чем же таком она пыталась вспомнить?
Вдруг она воскликнула:
— Папа, а что же все-таки случилось с Табби, помнишь, ну, той ужасной ветреной ночью, на Ямайке?
Суды свершаются быстро, стоит им лишь начаться. Много времени не потребовалось, чтобы судья приговорил подсудимых к смерти, а потом еще постарался проявить такую же сосредоточенную, великодушную и индивидуальную заботу и в отношении других обвиняемых.
Впоследствии кое-кого из команды помиловали и сослали на каторгу.
В ночь перед казнью Йонсену удалось перерезать себе горло, но это вовремя обнаружили и сделали ему перевязку. К утру он был без сознания, и его пришлось поднести к виселице в кресле; более того, в итоге его пришлось так, сидящим в кресле, и вешать. Отто нагнулся к нему и поцеловал в лоб, но Йонсен был совершенно без чувств.
Там был негр-кок, который, однако, согласно отчету в “Таймс”, являлся среди пиратов одной из наиболее видных фигур. Он сам не выказал страха перед лицом смерти и старался ободрить остальных.
— Мы все пришли сюда, чтобы умереть, — сказал он. —