Старик уже все обсудил с Ренном, успокаивают меня утром. Остаться здесь и спрятаться, втянуть голову и затаиться, по этому правилу мы поступаем уже довольно давно – по крайней мере, пытаемся. Для меня эта флотилия самое лучшее и самое надежное место. Только здесь я наполовину защищен от легавых, здесь они менее всего могут причинить мне зло. И все же: вопреки всему... у меня земля горит под ногами! И почему Старик ничего не говорит о Симоне? Пусть пройдет какое-то время это самое благоразумное. Но это уже все. Покинула ли Старика его смелость? Может быть, он, в конце концов, хочет совсем выбраться из этой аферы угрожающей его карьере? Но ведь такая карьера может существовать лишь как абсурдное представление в его мозге. Поскольку в нашем случае карьера для нас – это безвозвратное прошлое – независящее от того насколько быстро или медленно продвигаются вперед союзники... После завтрака, с мольбертом на плече, захожу отметиться в служебный кабинет Старика. Старик пыхтя выдувает из себя воздух и неожиданно бросает:
- Мольцан задолбал!
Я стою и не знаю, что сказать по этому поводу.
- У него, конечно, была причина для празднования – но все же что-то должно оставаться в рамках приличия! – продолжает Старик.
Узнаю, что Мольцан вчера вечером, упрямый и бухой, каким он всегда был, не захотел пойти в офицерский публичный дом, а во что бы то ни стало хотел остаться со своими людьми и направился в бордель для команды.
- А там ввязался в ссору – даже затеял драку, – говорит Старик, – и оказался Мольцан в самой середине!
- Задачка! – отвечаю меланхолично. – Нам вот раньше просто добавляли соду в чай. Мы называли эту хрень «Пофигизм ».
- Тебе хорошо смеяться! – произносит Старик и яростно передвигает туда-сюда папки на письменном столе. Затем внезапно встает и объявляет:
- Я должен быть в бункере! Едешь со мной?
- О лучшем и не мечтал!
В машине, Старик ведет ее сам, его словно подменили. Он даже насвистывает:
- Гордо реет флаг...
Рискуя разбить губы о ветровое стекло, я начинаю говорить:
- В Коралле я, кстати, видел твою фотографию с Фюрером.
- Это ту, с капитаном Рогге , командиром крейсера «Атлантис» и обер-лейтенантом Зуреном ? Райнхардом Зуреном?
- Да. Как это все прошло тогда?
- Да, а как это должно было пройти?
- Я имел в виду, какое впечатление произвел на тебя Фюрер?
- Я бы сказал: как на фото.
- И больше ничего?
- Ну может быть, чуточку менее низковат, чем я думал.
- И никакого особого впечатления?
Теперь Старик вынужден сконцентрироваться, пытаясь пробраться между горами обломков. Только когда мы оставляем позади эту трассу слалома, он отвечает:
- А вот как ты все это собственно говоря, представляешь? Стоишь навытяжку, рукопожатие, пристальный, испытующий взгляд тебе в глаза – вот так все это происходит. И сюда добавь, естественно, волнение и подготовку ответов на возможные вопросы. Таким вот образом это происходит!
- А где все проходило?
- В «Волчьем логове» . Около Растенбурга, в Восточной Пруссии.
- Как они только и нашли такое место?
- Они начали строить его там уже в 1940 на землях одной фермы, еще перед началом кампании в России. Теперь это гигантская вещь. Снаружи видишь немного, но затем можно только удивляться: огромная лисья нора из бетона – и полная безопасность! Здесь, напротив, мы как на ладони!
Я вспоминаю, как мне пришлось однажды ждать одного человека из Имперского управления студенчества в Доме художника в Мюнхене. Вокруг меня пол был покрыт восковыми каменными орнаментами, передо мной огромный круглый стол – столешница из полированного гранита, из единого куска в дубовом кольце. Ножки стола резные: Орлы с лапами льва. На стенах тусклые гобелены, на потолке мощные бронзовые канделябры и по обеим сторонам высокой, во все помещение, дубовой двери бронзовые факелы, косозакрепленные, по римскому образцу. Сюда же добавим отзвуки шагов сапог, прищелкивания каблуков. Приходят и уходят партийные чины: с полудюжины различных униформ – как они излучали! Я смог внезапно представить себе, как на попавшего в такое окружение вдруг нападет мания величия.
- Разве он не хотел узнать что-нибудь о тебе? – я вновь тереблю Старика. – Неужели ничего не спросил?
- Ничего особого. Только, так, в общем – Англию поставить на колени и тому подобное – и тут же все орут: «Так точно, мой Фюрер!» А ты, что, его еще не видел? Он же и твой Главнокомандующий.
- Видеть видел – да. Один раз в Мюнхене. Издали, правда, но у меня эта сцена стоит перед глазами, словно это было вчера.
Старик резко сворачивает направо и вновь гонит прямо. Заглушая шум двигателя он кричит:
- Ну и как? Давай рассказывай!
- Это было на Кёнигинштрассе в Мюнхене. Она тянется вдоль Английского сада – здания там стоят только на одной стороне. Я как раз топал по ней, и тут навстречу мне выезжает автоконвой. В первой машине сам Фюрер! Я четко рассмотрел кузов: открытый, с низким ветровым стеклом, жесткозакрепленный флажок со свастикой, но только свастика на золотом фоне вместо белого – и, кроме того, вертикальный, а не под углом как на обычных знаменах.
