Несмотря на эвакуацию, все же некоторые, очень старые французы остались в городе. Я не знаю, на что они рассчитывают. Им следовало бы знать, что здесь камня на камне не останется. Штурман флотилии идет с обеспокоенным выражением лица. Когда я появляюсь в его комнате, он неожиданно выпаливает:
- Эти медсестры, ну и злые они теперь.
Поджало бедолагу, думаю про себя. Ужель у него в подругах только одна медсестра? Я пробую себя в роли утешителя:
- Ну, у них дела идут лучше, чем мы думаем. Все же, наши дорогие противники признают Красный Крест и тому подобное.
- Если Вы имеете в виду янки, говоря это – то да. Но французы, те, пожалуй, едва ли. Не будем все же обманывать себя: Мы не трепещем перед Союзниками – или мы можем сказать так: не-много трепещем. Но перед французами задирать руки вверх? – Мне это не по вкусу!
Мне пришлось бы соврать, если бы я захотел противоречить ему. Но чтобы произнести хоть какие-то слова утешения, лишь пожимаю плечами и говорю:
- Скверные времена.
- Можно, пожалуй, и так сказать, господин лейтенант.
Француженки, которые спутались с немцами, также оказались в тяжелом положении.
Красивые близняшки в La Baule, например, влюбленные в «неразлучную парочку» – двух командиров-подводников, которые постоянно прикладывали все усилия, чтобы вместе выхо-дить в море и в одно и то же время ложиться на ремонт в док. Не хочу расписывать себе, как сложится жизнь этих девушек, если Maquis осуществят свои угрозы.
Через открытое окно слышу гремящий шум проходящей колонны. Наши подразделения? А если это уже янки?
Так непродуманно ведущуюся войну на суше как здесь я никогда не мог себе представить. Мы даже еще не знаем, идет ли речь о танках, прибывающих с севера, только как об отдельных передовых отрядах янки или они представляют собой всю американскую бронетанковую мощь и поэтому, в ближайшее время, можно не ожидать значительного давления на наши позиции.
Штурман флотилии узнал, что старший инженер-механик U-730 столкнулся с трудностями при получении кислорода:
- Оберштабсарц приказал сложить все кислородные баллоны в пристройку к его новой операционной, – говорит он мне, – и теперь не хочет никому из этого запаса выдать хоть один баллон. При этом Доктор совершенно точно знает, что мореманы в лодках нуждаются в кислороде так же как раненые. Но, у нас здесь, дела идут теперь под девизом: «Своя рубаха ближе к телу».
Судя по виду, этот возмущенный человек ожидает от меня каких-то слов в ответ, но что я должен сказать?
ЧЕЛОВЕК ИЗ СД Направляюсь к Старику. Когда, уже почти дойдя до кабинета, вижу, как какой-то чело-век высокого роста выходит из помещения в коридор. В бледном полусвете различаю высокие сапоги, острые очертания форменных брюк, портупею с кобурой, высокую, задранную тулью фуражки защитного цвета.
- Кто это был у тебя? – интересуюсь.
- «Кто сует повсюду нос, Бывает часто бит, как пес» , – отвечает он к моему удивлению и оставляет меня стоять словно большой вопросительный знак посреди кабинета, пока, наконец, милостиво не выдает:
- Один из крыс!
И больше ничего.
Обхожу письменный стол, иду к окну и смотрю во двор. Какая-то машина поднимается к въезду во флотилию, и я напряженно наблюдаю, кто выйдет из нее.
- Опаньки! Да это же наш друг из SD ! – вырывается у меня.
Старик поднимается, с любопытством, кидает взгляд в окно и бормочет:
- Ой, кто это к нам пришел? – странно детским тоном, оттопырив нижнюю губу. – Уже второй – и на этот раз уж точно высокий визит... Вы только посмотрите!
- Мне смотать удочки? – спрашиваю обеспокоенно.
- Скажу иначе, оставайся-ка поблизости ... Садись за стол, вон там, и изображай из себя занято-го по уши каким-нибудь делом человека.
Старик дает мне с полдесятка папок и говорит:
- Почитай-ка это – очень интересно! И делай себе заметки по ходу чтения. – Затем еще бормочет: – Шутка... Это всегда так называли: «Крысы бегут с корабля» – но сегодня эту фразу следовало бы изменить: «Крысы хотят на корабль!»
В этот момент понимаю, что подразумевает собой этот визит и что хотел тот парень в высокой задранной фуражке, который только что исчез из кабинета Старика.
- Надеюсь, они встретятся еще на лестнице, – задумчиво произносит Старик.
Тут мне приходит на ум, как на самом деле звучит изречение о крысах, и я говорю:
- Крысы покидают тонущий корабль – так это называется...
Старик смотрит на меня секунду широко открытыми глазами, но смущение ему не прису-ще. Он весело отвечает:
- Скажем-ка лучше – поскольку мы не такие суеверные: Палачи оказывают нам честь... Госпо-дин Кригсгерихтсрат впрочем, также уже здесь побыл. Он так жалобно стонал! Твой особенный друг – тот, с фотографиями.
У меня возникает глоточный спазм от нервного напряжения, который не могу подавить: Эти фотографии преследуют меня с тех пор, как я их увидел.
- И ты ничего не говоришь по этому поводу? Ясно ведь, что он всеми силами старается смыться отсюда: Он же не одного француза поставил к стенке...
- И не только французов..., – говорит Старик и погружается в свои мысли. – Я бы не хотел его даже в кабинете оставить...
