Что так важно, чтобы тратить драгоценную папиросу в пользу охранника из комнаты свиданий — красногубого простака (судя по произношению — из Рурской области), который теперь держит последний из запаса асторов между большим и указательным пальцами, дует в унитаз, как паровоз?
Идентификация, подумал он, я хочу ее опознать или передать в безымянную могилу.
Я больше не хочу видеть ее разорванный рот, запекшуюся кровь на лоне и сухожилий, выступающих из отрезанного сустава. Я разговариваю с этим сумасшедшим, потому что это единственный человек, который вообще хочет говорить со мной по этому вопросу.
— Идентификация трупа, — сказал Мок. — Вот, что меня сюда привело.
— При чем тут графиня?
— Труп я нашел в ее квартире на Викторияштрассе, — значительно упростил Мок.
— Мужчина? Женщина? В каком возрасте? — из-за окна доносились быстрые вопросы.
— Молодая женщина, примерно двадцати лет.
Наступила тишина.
Никакой реакции Брендла.
Мок выставил голову в окошко. Никто не стоял уже среди кустов и клумб. Мок вздрогнул. Кто-то коснулся его плеча. Профессор Брендел был в комнате свиданий и смотрел на него остекленевшими глазами. Его лицо покрывал болезненный румянец.
— Можете мне ее показать? — спросил Брендел.
Кучер Отто Тараба лежал на своем возу, рядом с трупом, и курил самый дешевый табак, насыщаясь теплом весеннего полудня. Так же, как его старая кобыла, полностью нейтрализовал все, что тревожило последних жителей крепости Бреслау — в русских видел только тех, которые дадут ему больше заработать, производя большее количество убитых, своих соотечественников, а погибающих на окраине города пересчитывал только на водку и табак — потому что только такую компенсацию считал самой надежной в сложное настоящее время.
Нынешний курс был уникальным, потому что Тараба принял его, получив обычный гонорар — в денежных единицах. Для полного счастья ему не хватало еще двадцати фляжек самогона, и поэтому он становился менее привередливым в вопросах оплаты.
Когда количество достигнет сорока бутылок, поставит на своем старом возе и будет пить несколько дней, прерывая это благое дело подбрасыванием корма старой кобыле. Тогда ему уже будет все равно. Много лет назад определил, что праздник тогда, когда в его конюшне соберет сорок фляжек водки, что было не совсем легко, учитывая текущее потребление.
Увидев, что его пассажир подходит к проволоке с каким-то чудаком в сером костюме, кучер Тараба поднялся с недоверием с воза и, покусывая в зубах травинку, смотрел на военного с обожженным ртом, который делал какие-то резкие движения.
Они были около двадцати метрах от воза.
— Что? — крикнул Тараба.
— Раскрой и покажи ее лицо тому господину, — крикнул старый офицер.
Тараба потрогал голову трупа и снял с нее занавеску.
Потом схватил девушку за волосы и потянул голову за край воза.
Чудак в сером костюме прислонился быстро к будке часового, старый офицер махнул рукой, кучер уронил труп обратно на доски своего катафалка, лег на возу рядом с трупом и начал созерцать причудливые звуки русской речи, которые — усиленные громкоговорителями — доносились очень четко из-за линии фронта.
Профессор Брендел опирался дальше о будку охранника. Его лицо было почти таким же серым, как и одежда. Он дышал быстро и резко.
— Кто это? — спросил спокойно Мок.
— Панна Берта Флогнер, племянница графини, сирота. — Брендел, в конце концов, набрал воздуха. — Любимая ею, как настоящая дочь, в которой Бог ей отказал в своей непостижимой мудрости.
Мок вздохнул. Умершая была идентифицирован. Теперь пора домой, к жене, к ребрышкам, плавающим в томатном соусе, к чудесному аромату асторов, которые были изготовлены в Берлине и стоили соответственно кучу денег на черном рынке. Теперь только сбросить это безжизненное тело в пыль казарменного плаца и уехать на Цвингерплац, а там выпить пару бокалов гданьского голдвассера и посетить в подвале маленьких друзей.
Неважно, кто этот сумасшедший в сером костюме и что здесь делает, неважно, кем является таинственная графиня, которую Шмолл окрестил как «особу чрезвычайно опасную», важно только то, что панну Берту Флогнер изнасиловали и убили русские, и то, что она была идентифицирована.
Мок оставил плачущего под стеной профессора Брендла, пошел вдоль барака с красным крестом. Он хотел выйти на казарменный плац, чтобы отправиться в караульное помещение, только внутренние ворота, отделяющие бараки заключенных от барака коменданта, были закрыты.
Охранник не торопился с открытием и смотрел куда-то над головой Мока.
До него доносились лишь короткие, отрывистые слова:
— Вы хотели меня видеть, капитан Мок. Чем могу служить? Обергруппенфюрер СС Ганс Гнерлих к услугам. Вы не должны представляться.
