Профессор Кнопп не беспокоился слишком враждебными взглядами коллег из Фольксштурма и заточил очередной карандаш. Во время этой операции он задумался над некоторыми проблемами традиционных концепций теодицеи. Вчера уже справился с теорией Лейбница, меча в мыслях громы на исповедующего оптимизм, любителя принцев и принцесс, успешного человека семнадцатого столетия, который не видел никогда крушения ценности у постели умирающего ребенка.
Сегодня полемичная страсть Кноппа приобрела форму знаменитых, длинных и расчлененных предложений, которыми кидал в Лейбница с такой силой, с которой вчера падали бомбы на Бреслау. Именно изобретал антиномию в концепции страдания как меньшего добра, когда до его ушей донесся звук мотора, а его глазам представился вид двух мужчин, слезающих с мотоцикла с боковой коляской.
Оба двинулись в его сторону, что его немного насторожило.
— Добрый вечер, господин профессор, — сказал тот что пониже из них знакомым голосом.
— Добрый вечер, — ответил профессор, глядя на двух гражданских и напрягая свою фотографическую память.
Не отказала она ему подчиняться. Перед ним стоял пожилой человек в маске на лице, с которым несколько дней назад говорил о своей концепции девяти благословений. Он носил какую-то короткую фамилию на «М». Второй мужчина стоял немного в стороне и не говорил ни слова. Его лицо скрыто было за мотоциклетными очками, а голову охватывала маленькая шапка пилотка.
— Позвольте, господин профессор, — низкий мужчина снял шляпу, в котором зияла вырванная чем-то дыра, — представить вам профессора философии Рудольфа Брендла.
Представленные друг другу мужчины вытянули правые руки. Человек в маске продолжал:
— Это представление, наверно, не нужно. Господа прекрасно знакомы.
— Неужели? — спросил профессор и посмотрел внимательно на водителя мотоцикла.
— Я уже имел честь познакомиться с господином профессором из его работ, в частности превосходной статьи в «Wörter und Sachen» на тему символики животных. — Водитель снял шапку и очки, после чего пригладил свои не очень густые волосы. — Но только сейчас я имею честь узнать вас лично.
— Правда? Вы не знакомы? — спросил «тот-на-М». — Вы должны уже быть знакомы!
Мужчины смотрели друг на друга внимательно и отрицательно качали головами.
— Нет, я не знаю господина профессора, — сказал Кнопп.
— Я знаю наверняка, что никогда не встречал лично профессора Кноппа, — сказал представленный. — Я бы запомнил такую встречу до конца жизни.
— Невозможно, — голос человека в маске задрожал от эмоций. — Вы уже знакомы.
— Это когда же? — Кнопп рассердился.
Человек «на М» стоял как окаменевший. Резким движением снял маску с лица. На его щеке выжжен был какой-то знак, который Кноппу напоминал древнегреческую букву «каппа». Кратеры и ожоги строились потом.
— Я уже говорил, — выдохнул обожженный. — Когда я был у господина профессора, здесь на руинах, более недели назад, вы сказали мне, что вашей концепцией девяти благословений интересовалась какая-то женщина. Приходил к господину профессору ее посланник, который приносил открытки с ее вопросами. Именно так и было?
— Я не придумал этого, мой дорогой господин! — сердито фыркнул профессор Кнопп, напоминая себе, что его собеседник имел звание капитана.
— Хорошо, — продолжил капитан. — Я спросил тогда господина профессора, этот человек назвался Брендел, а вы подтвердили это, признаюсь, после длительных размышлений, но, однако, вы подтвердили. И вот стоит перед вами Брендел, а вы говорите, что никогда его не видели.
— Меня в чем-то обвиняют, капитан? — Профессор Кнопп встал руки в боки. — Кто же вы, собственно, такой, что берете меня в какой-то перекрестный огонь вопросов?
— Нет-нет, дорогой профессор, — вмешался профессор Брендел. — Вы ни в чем не обвиняетесь. Мы пришли сюда, чтобы вас спасти. Мок, — обратился он к капитану, — о что, собственно, идет речь? Вы должны указать человека, который достоин покинуть эту проклятую крепость. Даже в самых смелых мечтах я не думал, что речь может идти о профессоре Кноппе. А когда мы уже приезжаем к профессору, то вы играете в какой-то допрос!
— Простите, — сказал Мок и уставил свое обожженное лицо на клубы дыма, выходящего из-под обломков. Дым этот нес с собой вонь и пепел, но Моку было все равно. Лишь бы что-то овевало обожженное лицо, подумал он.
— У меня сегодня столкновение, — сказал он медленно. — И я немного расстроен. Но к делу. — Он покачал головой. — Вы не знакомы, значит, должна быть какая-то ошибка. Я помню, что господин профессор Кнопп исказил пару раз мое имя. — И тут он обратился к богослову: — Простите меня за этот вопрос. Но… Господин профессор не путает иногда имена?
— Да, — смущенно пробормотал Кнопп. — Я ошибаюсь в фамилиях. Но, подчеркиваю, исключительно современных. Я никогда не путал Мелитона из Сардеса с Романом Мелодосом!
— То есть есть возможность, — продолжал Мок, — что этого посланника женщины, интересовавшейся девятью благословениями, звали иначе, не «Брендел»? Вы могли в беседе со мной исказить его фамилию?
— Да, это возможно.
— Может, она была похожа на «Брендел»?
