Заботься о своём здоровье, это твоя главная ценность. Хорошо питайся, только не на виду. Занимайся искусством, без него твоя жизнь испортится незаметно, но ощутимо во всех областях.
Письма от матери не жди, она уехала «по делам» несколько дней назад, подробностями не делилась. Но я уверена, что плату за твой второй семестр внесла не она, она никогда не умела копить деньги. И не Айну – деньги у неё есть, но она невероятно жадная. Подозреваю, что это твой жених, а с тобой он это не обсудил потому, что не считает тебя взрослой и достойной равных отношений. И это то, что нужно исправить как можно скорее. Раз уж ему не повезло родиться в семье без должного воспитания, этим придётся заниматься тебе. Будет сложно, но ты справишься.
Высылаю статьи из наших местных журналов, о тебе, твоей подруге эль Хизер и ваших мужчинах, ты должна знать, что о вас пишут. И фото высылаю отдельно, на них слишком очевидна ваша разница в происхождении и воспитании, надеюсь, это заставит тебя задуматься и принять меры.
С любовью, бабушка.»
Следующим листом была аккуратно отрезанная обложка местного журнала Грани Эль, там была фотография из ресторана «Диамант», мы с Деймоном за столом, я сижу ровно и держу стакан воды, он сидит как обезьяна и наматывает на вилку бобину из спагетти размером с кулак. У меня на лице иронично-злорадная полуулыбка, у него – скотское торжество.
Конверт с записью того разговора лежал в сейфе, в двух шагах от меня, и мне было приятно о нём думать.
Ещё раз перечитав письмо от бабушки, я быстро пролистала вырезки из журналов, которые она приложила, читать не стала, только просмотрела фотографии – на некоторых я была с Аланом, на некоторых с Деймоном, журналисты не видели разницы.
Я разницу видела, она бросалась в глаза – в позе, во взгляде, в осанке и улыбке, в манере держать бокал и манере подавать руку. Алан был великолепен в официальном костюме, очарователен в джинсах и неприлично хорош в банном халате, здесь не было такой фотографии, к сожалению. Я сложила страницы со статьями таким образом, чтобы загнуть под низ всё, кроме фотографий Алана, получилась коллекция, которую хотелось пополнять и иногда пересматривать.
Что-то в нём было гадкое. Я не могла пока дать этому определение, да и не особенно хотела – его просто хотелось забыть поскорее, моя психика это умела, она вообще берегла меня всеми силами, я только недавно это поняла и оценила по достоинству. Умение просто выключить неприятные мысли всегда казалось мне нормой, и эти трепетные книжные героини, которые уснуть не могли, страдая от мыслей, казались мне извращенками, смакующими свои переживания, и лицемерно объявляющими себя бессильными жертвами собственного непокорного сознания.
Моё сознание было в порядке, и пока я созерцала эстетическое совершенство Алана, оно методично вымарывало из моей памяти матовым чёрным большую часть бабушкиного письма. Было немного обидно за маму, но я легко могла представить, как моя мама пишет моей дочери нечто подобное – «твоя бестолковая мать имела неосторожность спутаться с демоном без капли воспитания, за что теперь вынуждена расплачиваться ты, моя дорогая, мне очень жаль, денег не дам, но можешь побыть моей приживалкой, если не очень долго».
