Я кивнула и потянулась к тому месту, где раньше был мой кулон, посмотрела на мастера татуировщика, он поддержал мою руку, долго выставлял её с микронной точностью, потом плавно приложил к коже Алана. И та система, которая сейчас составляла единое целое с моей аурой, включила в себя ауру Алана, которую я начала ощущать, как свою. Я как будто увеличилась вдвое, от этого кружилась голова, но я держалась и пыталась сосредоточиться, чтобы понять до конца, как это работает. Это работало очень сложно, но главное я поняла – дверь с моей стороны, я могу её закрыть. Закрыв для проверки, я опять осталась одна, и этого оказалось так обидно мало, что я сразу же открыла обратно, потом прикрыла наполовину, выбирая положение, в котором у меня не будет кружиться голова, но при этом я не буду одна. Положение нашлось, сквозь эту щель я видела достаточно хорошо, чтобы понять, что Печать на груди Алана немного болит, и сразу же снять эту боль.
Стояла такая тишина, что я не была уверена, правильно ли всё сделала, и сделала ли всё, что нужно. Посмотрела на Алана, он выглядел таким потрясённым, что ждать от него руководства не приходилось, и я посмотрела на шамана. Он кивнул и посмотрел на Алана:
– Ваша очередь, властитель.
Алан медленно опустил голову и посмотрел на мою руку, я убрала её, мой палец был чистым, на груди Алана был шестиугольник в солнце. Он тихо сказал:
– Я сейчас приду, – и вышел из комнаты, не закрыв дверь, я видела по ауре, как он идёт через малую гостиную и выходит на террасу. С ним творилось что-то такое, что я решила закрыть нашу внутреннюю дверь, дав ему побыть одному. Осмотрелась, кивнула мастеру татуировщику и сказала: «Спасибо, хорошая работа», он улыбнулся и пошёл подправлять мою будущую Печать.
***
Алана не было минут десять, потом он вернулся предельно сосредоточенным, трезвым и спокойным, всё проверил и поставил на мне свою Печать, точно так же, как я ставила свою, на том же месте, только крупнее. Отпечатываясь, узор немного жёг кожу, но как только Алан нашёл нашу связь, он сразу обезболил это место. Нас все поздравили, Алан отправил меня отдыхать в гостевую спальню, сам остался расплачиваться и провожать. Я лежала на кровати, смотрела на люстру и игралась «дверью», закрывая и открывая её, пока Алан не послал мне мысленную щекотку, намекая, чтобы я перестала страдать ерундой и использовать древнюю архисильную магию не по назначению. Я перестала. Просто приоткрыла чуть-чуть и следила.
Алан ходил по номеру, наводя сомнительный порядок, мне казалось, просто чтобы отвлечься и прийти в себя. Потом позвонил на ресепшен и заказал еду, пошёл в ванную и долго стоял перед зеркалом, его эмоционально лихорадило с такой силой, что вся аура кипела и бурлила. Мне нравилось за этим наблюдать, и было немного обидно из-за того, что я ничего подобного не ощущаю, и пожалуй, не ощущала никогда.
Доставили еду, девушка «чизкейк номер два» тоже пришла проверить, всё ли в порядке и не нужно ли чего-нибудь дорогому гостю. Я слышала её голос, в котором глупого хихиканья и придыхания было больше, чем смысла слов, создавалось впечатление, что если Алан скажет раздеваться, она выпрыгнет из трусов мгновенно. Он сказал ей забрать грязные полотенца и быть свободной, она огорчилась до глубины души.
Выпроводив всех и закрыв дверь на засов, Алан какое-то время переставлял тарелки на столе в гостиной, потом пошёл в сторону моей спальни, но остановился на полпути и мысленно сказал:
Я вышла, увидела его и подошла ближе, он смотрел в сторону, потом посмотрел на меня и опустил глаза на Печать на моей груди. Я чуяла в нём перепады эмоций, частью из которых могла бы подпитаться – страх, напряжение, какое-то мрачное нехорошее предчувствие. Но это всё накатывало и уходило, волнообразно сменяясь другими эмоциями, которые я не понимала, методом исключения объявив их положительными. Казалось, что он во время ритуала узнал что-то новое, или не узнал, а просто осознал, и это заставило его усомниться в правильности того, что он делает.
– Нет, Лея. Я не сомневаюсь, – он посмотрел мне в глаза, я смотрела на него, пытаясь понять, что с ним. Он отвёл глаза, потом неловко положил ладонь мне на плечо и шагнул немного ближе, я не понимала, что он собирается делать, но на всякий случай взяла его за руку, он улыбнулся. Сказал со странным напряжением, как будто это было чем-то очень важным и настолько глубоко эмоциональным, что ощущалось неловко: – Я думал, на мне уже никогда не будет Печати. Я просил о ней Габриэля, но он отказал, он уже давно её никому не ставит. С тем владыкой, который сейчас вроде как правит Гранью Ис, я не виделся очень давно, и у меня есть сомнения по поводу его... скажем так, верности идеалам Габриэля, так что его просить я не буду. А кроме них... всё, иерархи кончились. Точнее, они есть, но они слабее меня, это я им Печати должен ставить, части уже поставил, остальным поставлю со временем. Я смирился с тем, что на мне работающей Печати уже не будет никогда. И тут ты берёшь и просто ставишь её.
