Они посмотрели друг другу в глаза и разошлись. Сан Саныч зашёл в свою комнату, и губы его вдруг исказились хитрой, дьявольской ухмылкой.
* * *
Маленький Саша старательно отвечал на вопросы по истории. Увидев отца, мальчик немного растерялся, но быстро справился с собой и закончил ответ.
— Отлично, Саша, отлично, — похвалил Андрей и покосился на Льва Сергеевича. — И вы отвечать?
Сынишка рассмеялся. Отец вытолкал его за дверь.
— Подожди, дружок, чуточку. Только не подслушивай, это нехорошо.
— Да знаю.
Волконский заложил руки за спину.
— А я к вам скорее спрашивать, нежели отвечать. Скажите, Андрей, чем смывается магия?
— Магия не смывается, — покачал головой учитель.
— Ну, хорошо, — терпеливо уточнил Лев Сергеевич, — следы магии.
— Ах, следы… Следы смываются или горячим, или холодным.
— А снегом, самым обычным снегом следы магии можно удалить?
— Ну… Успех зависит от того, насколько профессионально была установлена магическая защита, — подтянул очки Андрей.
— Если магия для вида?
— Тогда легко. А смытая магия, как известно, способна возвращаться на то место, где была нарушена целостность магического щита.
— Про эту особенность я слышал. Большое спасибо. Главное я узнал. Сашенька, заходи. И будь умницей.
— Вы тоже, папа.
Лев Сергеевич улыбнулся, но сыну для порядка пригрозил.
— Отшлёпаю, Александр.
— От меня три уравнения по математике, — строго прибавил Андрей.
— Ладно, — мальчик покорно опустил плечи, но по лицу его было видно, что он рад собственной выходке.
Волконский-старший направился к управляющему. Тот старательно делал записи в учётную тетрадь.
— Разреши полюбопытствовать, Кирилл. Овса у нас достаточно?
— Нужды никогда не было и, даст Бог, при мне не будет, — почтительно и не без гордости ответил Кирилл.
— Я думаю совершенно как ты, однако, что ты скажешь, если тройка лошадей уважаемого генерала вдруг задержится?
— Должен заметить, что даже десять лошадей нашего чудного гостя не смогли бы нанести сколь значимый урон нашим, с Божьей милостью нажитым запасам.
— Почему "чудного гостя"? — поинтересовался Лев Сергеевич как бы вскользь.
— Простите за невежество, но не всякий барахтается в сугробах, когда и солнце-то не разговелось.
— М-да, — задумчиво протянул Волконский, — на чудачества у генерала гораздо больше причин, чем кажется на первый взгляд.
После того, как маленький Саша отзанимался положенное время, отец решил отправиться с детьми на улицу, дабы поиграть в снежки.
— Пойдёшь с нами? — спросил Волконский генерала, который тут же закрутил головой.
— Нет-нет, я лучше почитаю, — ответил он, имея вид радостный, словно его тайная мечта исполняется.
— Твоя воля. Только не зачитайся.
Друзья встретились глазами. Сан Саныч не выдержал взгляда. Лев Сергеевич резко поднялся и крикнул:
— Дети, на улицу!
Топот ног сотряс усадьбу.
— Настасья Никитична, и вы, небось, идёте? — поинтересовался Сан Саныч.
— Что ты, Саша! — махнула рукой женщина. — Я прилягу. Потом будем подавать обед.
Она вышла вслед за мужем, оставив генерала один на один со своим ликованием.
* * *
Когда дети набросали отцу за шиворот достаточное количество снега, все трое вернулись горящими от возбуждения.
— Хорошо, — протянул Волконский и начал раздевать дочку, которая всё время вертелась и непрестанно отдувалась, как запыхавшаяся старушка.
Плотно и весело отобедав, семья вместе с генералом разместилась в гостиной. Сан Саныч клевал носом в одном кресле, Лев Сергеевич в другом, дети прижались друг к другу на диванчике и уснули, Настасья Никитична играла на рояле каприччио. Её красивые руки плясали на клавишах, и плясала по комнате музыка.
У Льва Сергеевича было странное ощущение финала какого-то действа, но какого именно — он и сам не понимал. Сердце упорно билось в груди, мысли пульсировали с необыкновенной ясностью.
Он успел побывать в реликвотеке после игры с детьми. Он обнаружил там великолепно сооружённую обманку Якоря.
Наконец, Лев Сергеевич решил, что настал черёд наступательных действий с его стороны. Он огляделся, стянул туфли и стремительно и бесшумно покинул залу. Он прошёл по коридору, пальцами создал защитный знак и распахнул дверь в комнату гостя.
Все вещи, насколько он помнил, остались на своих местах, что ещё раз подтвердило туманные догадки. Волконский оглядел шкафы, тумбочки, поднятые портьеры на окнах и, словно прося чего-то, протянул руку.
— Иди ко мне, Якорь мой и только мой!
Книга в чёрном переплёте бросилась на закрытое стекло шкафа, словно раненая птица. С каждым шагом Волконского содрогание книги ослабевало, и наконец она покорно легла ему на ладонь.
"Том второй" — гласили хитроумные руны на форзаце. Остальные страницы были пусты и выглядели они так же, как глаза мраморных статуй, — непривычно, неприятно, юродиво.
Музыка перестала доноситься до его уха.
Спустя минуту Волконский обнаружил слегка загнутый краешек страницы, на которой действительно оказалась запись обыкновенными чернилами: "Якорь". За словом следовала жирная точка. Она-то, как догадался хозяин усадьбы, и была спрятанным Якорем.
