А я неловкими движениями сполоснул чашки и спрятал их в сумку, потом собрал бумаги, в которые заворачивалась еда, и положил их в огонь. И, наконец, подстелил под себя одну сторону полушубка, укрылся другой и не забыл заклинанием увеличить толщину меха.
Голова была чиста от мыслей. Последнее, что я слышал, — это тихие, неразборчивые слова Рыцаря, обращённые к своему коню.
А слова, как мне потом удалось выяснить, были весьма любопытные:
— Знаю, знаю, нам пора. Мы скоро уйдём, Лир. Но пусть наш собеседник уснёт покрепче. Пусть набирается сил: завтра он сильно удивится!
— Ой! — воскликнул кто-то высоким девичьим голоском.
Я пошевелился и попытался натянуть на себя заиндевевший полушубок.
— Погляди, Зоя, там спит какой-то господин!
— Я… я боюсь! — выкрикнула в ответ другая девчушка.
Не открывая глаз, я подумал про себя, что столь чёткие, живые фразы едва ли могут сниться, а следовательно, они доносятся из яви. Скорее всего, несколько молодых сударынь, прогуливаясь, набрели на меня утром. Странным казалось то, что Рыцарь не предупредил о близости деревни, да и я сам вчера ночью не заметил огни.
— Я побегу, расскажу старшим.
Но девчушка убежать не успела. Её заворожили и лишили возможности бежать мои движения: я резко сел, протёр глаза и огляделся.
— Маша, отойди. Надо рассказать старшим.
— Дура ты! Не видишь? Он же проснулся! — крикнула Маша.
— Вдруг бросится.
— Пугливая ты, тебя никто до сорока лет и на сеновал не затащит, — хмыкнула Маша, не сводя с меня глаз.
Тем временем голова моя была занята поиском ответа на один простой вопрос: где я нахожусь? Местность вокруг была неузнаваема. Впрочем, это не удивительно, ведь ночью фантазия рисует пейзажи даже более живописные, чем они есть на самом деле.
— Простите, сударыни, — заговорил я и поднялся.
Должно быть, я сделал движение чуть резче, чем следовало бы сделать в присутствии столь пугливых существ, поскольку одна из девочек по имени Зоя подхватила пальтишко и бросилась наутёк.
— Простите, — повторил я с чувством, теперь обращаясь к одной лишь Маше, которая героически стояла на одном месте и не делала никаких движений, показывающих намерение совершить побег; лишь только в глазах пылал страх, поддерживаемый искорками любопытства. — Простите, я ничего плохого вам не сделаю, я хочу лишь спросить лишь, где нахожусь.
— Как где? — удивлённо переспросила Маша, тряхнув головой. — Разумеется, возле нашей деревни!
Я не смел сделать лишнего шага.
— Это очень хорошо, просто замечательно, я столько лет мечтал оказаться возле вашей деревни. Только скажите, сударыня, как зовётся ваша деревня?
— Савкина.
Я оцепенел от неожиданности, но потом повернулся кругом и свободным ото сна взором окинул местность. Я не мог с уверенностью утверждать, что заснул не там, где проснулся. И, однако же, до меня как будто доносились обрывки фраз и далёкий стук молота, а рядом с распахнутым полушубком, из которого я только что вылез, лежала только сумка: ни остатков костра, ни следов от лошадиных копыт.
«Ай да Рыцарь ночи!»
— Вы уверены, сударыня?
Маша хмыкнула и обижено бросила:
— Я здесь живу, стало быть, знаю, — и двинулась прочь.
— Подождите, подождите! — заторопился я и побежал за ней следом.
Девочка оглянулась и остановилась. Теперь не только в глазах, но и на её лице, потерявшем обиду и серьёзность, читался страх.
— Вы не подскажите, живут ли у вас Кожевины?
— Кожевины? Да, живут, конечно. Я слышала, улицу не помню, дом — тем паче.
— Спасибо… Маша.
Девочка распахнула глаза.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Ваша подруга Зоя в разговоре с вами употребляла это имя, стало быть, вас и зовут Маша.
— Хм, — и важно пошла прочь.
Я поглядел ей вслед с иронической улыбкой. Сама не Бог весть что, а уж про себя думает, что королева мужских сердец.
Савкина оказалась деревней очень крупной, с множеством улиц, мельницей у реки, амбаром для хранения зерна и длинным рядом лавчонок, где в одних продавалась различная утварь, верёвки, дёготь, в других — продукты, в третьих шились лапти, валенки, меховые одежды и пышные наряды для невест. Главные улицы здесь были вымощены булыжником, по которому бренчали повозки и шагали туда-сюда прохожие.
Само собой разумеется, мне не составило труда спросить у первого попавшегося на пути савкинца о том, где проживают Кожевины. Мужчина в изрядно поношенном тулупчике и с искажённым оспой лицом посмотрел на меня с любопытством и указал на противоположный конец деревни.
— Кожевиных у нас несколько, но живут они рядом. Первые, кажется, в избе осьмой аль десятой от края. По улице Рыбацкой.
— Благодарю.
Мне потребовалось полчаса, чтобы добраться до указанной улицы. Во избежание ошибки, я спустился до последней избы с полуразрушенным дымарём и начал подниматься вновь. Отсчитав семь изб, я остановился напротив восьмой. Звать не пришлось, так как справа от избы молодец накладывал сам себе на руки дровишки. Я облокотился на крепко сбитый забор.
— Простите!
Молодец повернул голову, не переставая накладывать головешки.
— Чего?
