— Скрыться нельзя, Коля. Поэтому я весь разговор с тобой буду вынужден открыть ему.
— Не проблема. По этому поводу ты не должен переживать или суетиться. Передай каждое моё слово. Пусть думает, что я в столице, и что он, Рубовский, отстаёт от меня всего на один тёмный переулок.
Василий негромко хохотнул. Карету занесло на повороте, и он сделался серьёзным.
— Это ещё одна пощёчина Рубовскому. Я не знаю, что ты задумал, Николай, но будь осторожен. Задержаться в столице на пару дней для тебя всё равно, что пустить пулю в лоб.
— Я хотел спросить напоследок, что ты и другие мои… друзья… думают обо мне.
Василий положил ладони на колени и приблизился ко мне. Я ощущал его хмельное дыхание.
— Кто-то тебя подставил…
Я пожал ему руку.
— Спасибо. Теперь я знаю, чего и сколько мне следует опасаться. — Я нехотя выпустил его горячую руку и добавил кованым голосом: — Клянусь честью, Вася, вы не ошибаетесь.
Через секунду карета распалась, по глазам мазнули ночные огни, тёмная земля скользнула подо мной тысячью замёрзших селений, рек, болот и лесов, и ноги опустились на камни перед жилищем Авенира.
* * *
Я поднялся на крыльцо и дёрнул позолоченную цепочку. Во чреве дома запел колокольчик. Я стал ждать. Скоро дверь распахнулась, и камердинер с лягушечьей физиономией и в напудренном парике спросил меня, что надобно.
— Николай Иванович Переяславский. Доложи, что по срочному делу, — сказал я и сунул слуге визитную карточку.
Лицо камердинера как-то даже позеленело и вытянулось. Он судорожно кивнул и захлопнул дверь.
Минута тянулась очень долго. Я не раз похолодевшими пальцами нащупывал сквозь одежду пистолет. Наконец, дверь приоткрылась, но не сильно. Цепочка пересекала лицо камердинера.
— Кирилла Александрович изволили сказать следующее: как вы смеете являться к столь честному господину, как Рудовский? Он требует, чтобы вы немедленно удалились, а не то он оповестит жандармерию.
— Рубовский, Рудовский… — с усмешкой пробормотал я.
— Что? — спросил слуга и ахнул.
От лёгкого движения моего пальца цепочка слетела с петли. Я толкнул дверь и шагнул в помещение.
— Как вы смеете…
Фраза оборвалась, потому что я щёлкнул камердинера по лбу. Человечек зашатался, но я, будучи джентльменом, с заботой усадил его на диванчик у стены. Можно было подумать, что слуга решил вздремнуть. Никому и в голову не придёт, что он без сознания.
Не снимая одежды, я зашагал по коридору. Он вывел меня в гостиную, в которой за столиком в гордом одиночестве раскладывала пасьянсы пожилая дама, сразу же оглянувшаяся на звук моих шагов и охнувшая от неожиданности.
— Сударыня, — раскланялся с важностью и поспешностью, — прошу прощения за беспокойство. Срочнейшее дело, сударыня. Кирилл Александрович дожидаются…
— Что ж, — пролепетала дама, не спуская с меня больших удивлённых глаз, — муж мой у себя.
— Благодарю, сударыня. Спешка-с, вечная погоня… — со вздохами я покинул гостиную и проследовал в другой коридор, опираясь на собственное чутьё.
И вот перед глазами заветная дверь с золотой табличкой (иные себялюбивые господа даже в доме таблички вешают). Пистолет скользнул в руку.
«А всё-таки я стал хладнокровнее, — подумалось мне, — когда… когда потерял сердце».
Я толкнул дверь и сделал шаг.
Как и случается в важные моменты жизни, время почти остановилось.
Небольшая бумажка сначала находилась в воздухе, потом погрузилась в пламя камина, упала на лопнувшие от жара поленья, съёжилась и распалась. Рудовский выпрямился, повернулся в мою сторону и отшатнулся.
— Сядьте, — приказал я и движением пистолетного дула указал на большой чёрный кожаный диван.
Кирилл Александрович, не сводя с меня глаз, медленно прошёл к дивану и сел.
— Вы не успеете скрыться, — сказал он спокойно, хотя нижняя губа отчаянно дрожала. — Жандармы сейчас будут здесь…
— Через минуту? Сойдёт. Мне-то она и нужна, эта минута. Вы знаете, кто я?
Рудовский кивнул.
— И вы полагаете, что знаете, зачем я пришёл?
— Если преступник врывается в дом честного человека среди бела дня с оружием в руках, то можно ли надеяться, что он пришёл с добрыми намерениями?
— Я не собираюсь убивать вас, Кирилл Александрович. Если бы я хотел причинить вам вред, то ваша супруга, раскладывающая пасьянсы в гостиной… — Рудовский побледнел, — была бы мертва. Но она вместо свинца приняла мой вежливый поклон… А теперь к делу…
Моя рука, державшая пистолет, опустилась, но Рудовский теперь смотрел на меня почти с изумлением.
— Я пришёл к вам только как к большому специалисту по Уральским горам. Вы поделитесь со мной кое-какими сведениями, я же клянусь, что они не будут обращены во зло. Если же вы откажитесь отвечать на мой вопрос, мне придётся угрожать вам и, быть может, даже убить вас.
Рудовский вновь судорожно кивнул.
