— А если я тоже скажу, что не буду с ним драться?… — пробормотал Денис, рассеяно взглянув на Хранителя.
Цепи прежде хозяина отозвались тревожным гулким перезвоном колец.
— Вы не представляете, против какой силы пытаетесь идти, — с усталостью сказал Хранитель.
— Не представляем, — кивнул я, с вызовом глядя ему в глаза. — Поделись.
— Вы оба попадёте в Луриндорию, ибо я не могу препятствовать желанию путника. Но разве я обещал, что вы попадёте в Луриндорию сегодня или завтра, или через месяц, или через год, или через десять лет? Я буду терзать вашу плоть со всей яростью, на которую только способен дух, лишённый возможности обрести свободу. Эти цепи на десять-двадцать лет станут вашим проклятием. Безумными стариками, поседевшими от пыток, вы переползёте границу Луриндории и будете рады, что можете умереть.
Цепи подставили стул, и Хранитель в изнеможении опустился на него. Речь лишила его сил.
Мы молчали, потрясённые. Руки дрожали, челюсти сводила судорога.
Молчание длилось несколько минут. Первым его нарушил Денис.
— Мне надо попасть в Крепость, — твёрдо произнёс он. В голосе звучала вина. И словно застыдившись собственной слабости, Ярый взмахнул шпагой, вслушался в короткий точный свист и прибавил твёрдым голосом: — Хороша!
— Смело идти к намеченной цели — разве это не заслуживает похвалы? — просиял Хранитель. — Поднимите же, Николай, своё оружие и смело, как подобает мужчина, посмотрите в глаза противнику.
— Я не буду драться с другом, — процедил я сквозь зубы и сделал шаг назад.
— Давай, Коля. Сильнейший попадёт в Крепость, ты ведь слышал. У нас нет выхода, — сказал Денис.
— Ошибаешься.
— Ой ли? А я вижу другое: если ты будешь упираться, мы задержимся здесь надолго. Мне позарез надо попасть в Крепость.
— Даже убив меня?
— Пожалуй, даже и так…
— Так чего ты ждёшь? — прошипел я. — Проткни меня, как кусок ветчины, и дело с концом.
Наши взгляды пересеклись, и в этот миг мы как будто впервые заглянули друг в друга и разочаровались. Пытались найти какие-то общие черты, но не находили. Видели жалкие тени путей, которые окончательно разошлись когда-то давно. Читали на страницах прошлого нами же сочинённую сказку о двух неразлучных друзьях.
Мы отвели глаза, и каждый из нас уже не был прежним. За три пролетевшие секунды разрешилось всё: и прошлое, и будущее. Я понял, что не найду силы убить друга и надо тянуть время и выкручиваться, а Денис окончательно решил, что моя жизнь не стоит уготованных в Крепости сокровищ и светлого будущего.
Я подобрал шпагу.
— Вот и славно, — презрительно ухмыльнулся Денис. — А то я было подумал, что придётся перерезать тебе горло, как жалкой блеющей овце.
Он сделал пару слабых выпадов, которые я без труда отразил, потом начал теснить меня. Мы закружились по комнате.
— Браво, господа! — воскликнул Хранитель. — Но что же это? — разочарованно спросил он через минуту. — Вы только играете, господа. Эдак вы и без моей помощи протопчитесь добрые десять лет. Один должен остаться, другой — лечь на камни. Денис, сердце ваше пылает жаждой наживы, так почему рука скована леностью? Вы ли тот вор и разбойник, о котором слух долетал даже в эти забытые края, или глаза мои ошибаются?
— Вы слышали обо мне, о Яром? — вскричал Денис и даже замер со шпагой в руке.
— Несомненно!
Я слышал неприкрытую ложь, но Денис уже пал. Он искусился и не мог более отличать правду ото лжи, белое от чёрного. В его затуманенных алчностью глазах потухли все краски.
Звон шпаг усилился. Я держал оборону, и честь Переяславского не позволяла перейти в наступление. Даже мысль о Кожевиной, о цели и смысле всего путешествия в Крепость не могла потушить муки совести. Тугой болью что-то рвалось во мне, но я не смел сделать шаг к убийству друга.
А Денис наступал всё яростнее, сыпал коварными приёмами и пару раз доставал и рвал одежду. Я чувствовал, как холодные капли пота скользили по горячим вискам. Ярый выглядел бодрым, словно злость питала его силы. Двигался стремительно и чётко. Губы его тянулись в презрительной, насмешливой улыбке, в которой всё более и более проглядывало коварство змея и предателя. Я невольно содрогался, видя, как меняется его лицо, терявшее одну человеческую черту за другой.
Хранитель жадно следил за каждым нашим движением. Он был бледен и напряжён до предела. Руки с посиневшими пальцами неистово сжимали деревянный подлокотник кресла, в которое он упал минут десять назад и не шевелился.
— Давай отдохнём, — предложил я.
Денис захохотал и рассёк воздух, заставляя меня отпрянуть к стене.
— Когда отделываешь девку, ты тоже говоришь ей «давай отдохнём», не дожидаясь конца пиесы?
— Но ты не девка. Или я ошибся?
Денис побагровел.
— Мы доведём дело до конца, Коленька, — фальшиво пропел Ярый.
— Сегодня не будет по-твоему! — я отразил мощный удар друга, выпрямился и…
Хранитель вскочил на ноги. Протяжный скрип старого кресла оказался единственным звуком в тяжёлой тишине замка.
Минула секунда. Вторая. Третья.
Я опустил шпагу.
Четвёртая. Пятая.
Глаза в глаза.
Металл блеснул в лунном свете, и лезвие шпаги вошло глубоко в грудь.
«А ведь и не больно».
