Первое, что я ощутил, — тяжесть во всех членах, словно я располнел до безобразия и променял упругие мышцы на жир, более подходящий слизняку, нежели человеку. Открыв глаза, я обнаружил над собой низкий серый потолок, от которого, я тут же это понял, люди и сходят с ума. От стены с дверью до стены с крошечным зарешёченным чёрными прутьями окном была всего пара шагов. Я попал даже не в тюремную камеру, а каморку для пса. Неужели все узники проводят в таких конурах годы и десятилетия? Или только для меня сделали столь приятное исключение?
Потом я заметил, что на меня надели форму, по размеру большую и дурно пахнущую. И по этой форме понял: началась настоящая острожная жизнь.
К сожалению, я знал принцип: если буян, то на родословную не смотрят. И теперь, если быть откровенным с собой до конца, у меня осталось два пути: провести десять, двадцать, а может, и более лет в остроге, или бежать. Рубовский, наверняка, возьмется за моё дело из принципа: слишком много дерзостей услышал он от меня, да и посадить сыщика с блестящей карьерой за решётку — это лакомый кусочек. Он упадёт в собственном мнении, если не воспользуется шансом.
Тихонько пропела задвижка в двери, и в оконце появилась пара глаз надзирателя. Я поднял руку и показал кулак. Задвижка закрылась.
Я попытался подняться, но тело отзывалось на каждое движение нестерпимой болью. Наконец, я поднялся и едва не задел макушкой потолок.
«Что теперь?» — спросил я себя, ведь в комнатушке даже ходить не представлялось возможным.
Я снова сел и горько вздохнул. Я находился во внутренних отделениях острога, а поэтому вопрос абсолютно уместен: возможен ли побег? Какая там статистика беглецов?
А Ламбридажь? По правде говоря, я до этого времени не задумывался о магической составляющей Ламбридажи. Я знал, что она переносит человека из любой точки мира к другому экземпляру, где бы тот ни находился. Но сможет ли она вытащить меня из тюрьмы, стены которой хранят не сотни, а тысячи, десятки тысяч охранных заклинаний, и пробить их ещё никому не удавалось?
Да, в лицее они изучали остроги. Сыщик должен знать, как устроены те места, где лишают свободы преступников, которых он поймает. Я вспомнил удивление студентов, когда им сообщили, что все состоявшиеся побеги из острога Центрального округа строились на физической силе и выносливости, а не на магии. «Как же так? Почему без помощи магии?» Преподаватель усмехнулся.
«Вы не учли, во-первых, что сама по себе тюрьма защищена множеством заклинаний, которые наложены были сотни лет назад. А заклинания со временем, как и вино, становятся крепче, подпитываясь энергией мира. Кроме того, стены острога сложены из камня, добываемого в одной из гор Уральского хребта, славящегося своими удивительными минералами. Древнейшие наслоения хранят в себе неисчислимое количество тайн. И камни, на которых зиждется острог, не проницаемы для магии. Все заклинания покрывают их подобно краске. Стены делают невозможным невербальное общение арестантов. Вы ещё совершите поездку в острог и сами попробуете связаться друг с другом из разных камер. Уверяю, у вас ничего не получится. Ни одна мысль не выходит за пределы камеры».
«Вы сказали «во-первых», — заметил кто-то. — А во-вторых?»
«Благодарю за внимательность к моим словам. Да, я действительно сказал «во-первых», чтобы потом произнести «во-вторых». А во-вторых, друзья мои, даже самые сильные маги теряют свои способности после пяти лет ареста».
Все в ужасе притихли.
«Вот вам и пример, друзья мои. Если хотите остаться магами и людьми, не совершайте преступлений. Нет пути ужаснее и больнее, чем путь крови».
Я очнулся от воспоминаний, потому что рука нестерпимо жгла. Я положил Ламбридажь себе на колени.
«Николай, ответь. Ты всё ещё в тюрьме?»
«Не в бане же!»
Слова исчезли, на их месте возникли другие:
«Скоро будешь в бане. Со мной приключилась занятная история. Когда ты прибудешь ко мне, всё поймёшь. Поспеши. Пароль: «Шаловливая дама». Жду!»
Я засмеялся было, но улыбка тут же стёрлась с лица.
«Мы не учли одно немало важное обстоятельство: я в тюрьме, ограждённой заклинаниями. Буду пытаться».
Спустя минуту:
