Мои попытки благополучно закончить воздушный побег потерпели крах: в неподобающей приличному господину позе я уткнулся головой в сугроб. Вылезая из него, я как следует ругнулся, но быстро прекратил это бесполезное занятие, поскольку пришло время сожалеть об исчезающих крыльях. Я успел отметить их большие достоинства, полностью соизмеримые с размерами, и теперь грустно было смотреть, как они теряют перья, рассыпающиеся серебряным дождём.
Потратив минуту на это невесёлое зрелище, я вдруг понял, что меня пробирает холод. К тому же я представил, как глупо выгляжу со стороны в тюремных штанах, но без рубахи в такой морозец. Я поковылял по расчищенным дорожкам к крыльцу, успев заметить, что в окне мелькнул ребёнок, а значит, совсем скоро о моём интригующем прибытии узнают взрослые.
Я не успел добраться до первой из ступеней, как парадная дверь распахнулась, и в её проёме появился лакей. Лицо его совсем ничего не выражало. Я удивился и даже бросил взгляд на плечо: вдруг магия Ламбридажи внезапно соткала одежду. Но нет.
— Милости просим, — лакей отвесил сдержанный поклон. — Вы, должно быть, господин Переяславский?
— Совершенно верно, — кивнул я, стуча зубами. — Позвольте узнать: куда я попал?
— Вы находитесь на пороге усадьбы господ Волконских. Лев Сергеевич ждёт вас.
— В таком случае, буду рад немного злоупотребить гостеприимством.
— Пожалуйста, проходите. Вы, должно быть, замёрзли.
— Самую малость, — поскромничал я.
За дверным стеклом мелькнула фигура, и навстречу вышел моего роста мужчина с приветливым лицом, которое несколько секунд выражало глубочайшее удивление. Мужчина приостановился, а потом с улыбкой протянул руку.
— Николай Иванович Переяславский, если не ошибаюсь?
— Он самый. Прошу прощения за наряд.
— Ничего страшного, просто обещайте утолить моё любопытство в течение дня.
— Обещаю. Это не так сложно. Денис у вас?
— Да.
— Что же он сделал? — спросил я.
— Позвольте утолить ваше любопытство в течение дня, — улыбнулся Волконский. — А пока вам нужно одеться. Фигурой вы походите на меня, поэтому одежду подобрать будет легко.
— Благодарю, я успел немного замёрзнуть.
Пройдя в коридор, мы заметили мальчика, высовывающегося из кабинета.
— Саша, ты маму видел? — спросил Лев Сергеевич.
— Тс, — мальчик прижал палец к губам. Глаза его не сходили с меня.
— Почему я должен говорить тихо?
Саша вышел из комнаты и тихонько прикрыл за собой дверь.
— Потому что Андрей спит, — шепотом ответил мальчик.
— Как так спит? — удивился отец. — Если не ошибаюсь, вы должны заниматься географией.
— Так мы и занимались. Он учил меня, учил, учил, пока не заснул. Давай дадим ему отдохнуть.
— Ох, Сашка, тебе лишь бы отлынивать! — засмеялся отец.
— Да я тут не причём, — развёл руками мальчик. — А мама возится с Любкой. Женщины, — подвёл он итог трагичным тоном, так что я усмехнулся.
В этой усмешке мальчик нашёл повод обратиться ко мне с волнующим вопросом:
— Скажите, пожалуйста, почему вы голый?
— Саша, — возмутился Волконский. — Никто не спрашивает о таких вещах. Это бестактно.
Мальчик склонил голову.
— От одной волшебной штуковины у меня выросли крылья, и я смог пролететь две сотни вёрст часа за полтора, — ответил я.
Глаза мальчика превратились в шары. Его отец даже присвистнул.
— Это надо было видеть. Неужели всё Ламбридажь?
— Я думаю, она не смогла пробить защиту острога обычным способом, вот и подарила мне крылья.
— Как же стены? — поинтересовался Волконский.
— Наружную стену я пробил посохом, который потом превратился в путеводного голубя.
— Как в сказке! — протянул Лев Сергеевич.
Саша был заворожен моей коротенькой историей побега.
Какая-то женщина вышла из комнаты. Она заметила меня и остановилась.
— Наш гость, Николай Иванович Переяславский, — сказал Волконский, — нуждается в каком-нибудь платье, в рубашке и штанах.
Я был смущён красотой Настасьи Никитичны, поэтому ляпнул:
— Штаны у меня есть.
Она улыбнулась. Лев Сергеевич прыснул.
— Но вид у них так себе.
— Согласен, — я точно разучился говорить.
— Интересно, где вы потеряли рубаху?
Последний слог ещё летал в воздухе, а Саша уж был возле матери.
— У них выросли крылья, и они прилетели к нам! — закричал восторженно мальчик.
— Тебе всё бы выдумывать!
— Но мам! Это правда!
— Вы, должно быть, замёрзли?
— По правде говоря, в небе я не чувствовал холода. А уже при посадке…
— Минуту, — и она бросила мне улыбку, от которой я ослеп и не нашёл ничего лучше, как спросить у хозяина усадьбы:
— Я не вижу Дениса.
Волконский усмехнулся.
— И не увидите. Жена улыбнулась вам одному, а, как показывает жизнь, для гостя этого бывает достаточно, чтобы пасть замертво.
Я почувствовал, что слегка покраснел. Очень проницательный человек, решил я о Волконском.
— Если же серьёзно, — продолжил он, — то Денис в подвале.
— Что он там делает? — удивился я.
— Как что? Сидит! Вы знаете, чем занимается ваш… мм… друг?
— Я знаю, что он вор.
Лев Сергеевич поднял брови.
— Так просто вы это говорите! Не странно ли для сыщика?
— А вы считаете, я мало твердил ему, чтобы он бросил своё занятие? Да при каждой нашей встрече, так что он начал на меня сердиться.
