— Может ли солдат сдаться врагу при определенных обстоятельствах? — спросил Линго.
— Мне ничего не известно об этом. Нас этому не учили, — ответил Корис.
— Я так и думал. Сдаться — значит сложить оружие и отдать себя в руки врага в надежде, что результат данного действия будет предпочтителен продолжению борьбы.
Уши дугларианина судорожными рывками стали дергаться вверх-вниз.
— Подобная концепция пригодна лишь для гада. Она невозможна для солдат Империи, так как единственно приемлемый вариант продолжения борьбы — окончательная победа народа Дуглаари над всеми своими врагами. Для моего дальнейшего нормального функционирования крайне нежелательно даже знакомство с сутью подобной концепции. Мне нужно будет ее стереть из памяти, как только я закончу мою сегодняшнюю неприятную работу.
«Господи, да он не идет, а прямо бежит к собственной смерти и нас тянет с собой», — подумал Палмер. Но вдруг понял весь смысл этой рискованной игры, затеянной Линго. Логика являлась главнейшей чертой мышления дуглариан. Но не могла ли она одновременно считаться слабым звеном этого мышления?
— Следовательно, вы утверждаете, что не хотели бы даже рассматривать саму вероятность добровольно отдать себя в руки врага? Для вас — это нечто непостижимое, что невозможно ни оценить, ни понять?
— Плен — это перевернутая концепция, пригодная лишь человеческим гадам, вымысел их искаженного мышления, их примитивного мозга. Это зло, против которого дугларианский солдат имеет стойкий иммунитет.
— Ну хорошо, — задумчиво произнес Линго. Было заметно, что он тщательно обдумывает дальнейшие слова. — Вам сейчас придется поднапрячь все свои мозговые извилины, дорогой Корис, и постараться все же нас понять. Речь идет о судьбе всей Империи. Мы здесь для того, чтобы передать Человеческую Конфедерацию в руки Империи Дуглаари. Вам понятен смысл и значение этого шага?
Корис ничего не ответил, но уши его внезапно обмякли и повисли жалкими тряпочками по бокам головы.
Палмер сочувственно улыбнулся. Было ясно, что сама мысль отдать целый народ, всю расу в руки врага потрясла даже это малоприятное существо.
— В чем дело? — спросил Линго. — Вы не в состоянии рассмотреть это предложение?
— Это не в моих силах, — ответил Корис, уши которого медленно оживали, принимая свою обычную форму.
— Что вы хотите этим сказать? Никто среди вас, дуглариан, не в состоянии рассмотреть простой вопрос капитуляции одного народа другому?
Уши Кориса вздрогнули и мелко задрожали.
— Прекратите вести себя столь вызывающе, гад, — все тем же безучастным монотонным голосом проговорил дугларианин, — Совет Высшей Мудрости в состоянии понять и решить любую задачу. Рассмотрение столь необычных концепций, вроде вашей, входит в функции Совета, а моя задача, как солдата, состоит еще и в том, чтобы находить и поставлять их ему.
— Вы хотите сказать, что у вас появилось намерение представить нас Кору и Совету Мудрости? — воскликнул Линго, всем своим видом изображая крайнее удивление.
— Совершенно верно, гад, — ответил Корис, уши которого наконец успокоились. — Совет и Кор смогут разобраться с вашей странной проблемой.
— Думаю, у нас нет другого выбора, — вздохнул Линго. — Нам лишь нужно немного времени для приведения себя в надлежащий вид.
— Та одежда, что сейчас облачает вас, вполне удовлетворяет нашим вкусам.
Линго пожал плечами.
— Вам решать. Конечно, вы знаете, что эта одежда кишит миркоскопическими паразитами, присущими человеческому организму. И мне хотелось переодеться в стерильную. Но… Я восхищен вашей отвагой!
— Идите и переоденьтесь в стерильную одежду, гады, — немедленно последовал приказ.
— Очень хорошо. Мы будем готовы через несколько минут, все шестеро.
— Вас здесь семеро, гад.
— Я вас умоляю, — застонал Линго, как бы в отчаянии закатывая вверх глаза, — нас здесь только ШЕСТЬ, четыре мужчины и две женщины.
— Вы что, не умеете считать? Здесь три самки: одна — с коричневой шерстью на голове, другая — с красной, и третья — с желтой.
Вдруг солариане, все, кроме Линды Дортин, внезапно стали разыгрывать странное представление; испускать жалобные вздохи, всхлипывать, в отчаянии заламывать руки, изображая крайнюю степень безутешности и горя.
— Что тут происходит? — поинтересовался Корис.
Испустив последний, самый длинный и отчаянный вздох, Линго повернулся к своим друзьям.
— Мы должны простить его. Ведь он всего-навсего иностранец. Этого следовало ожидать. — он вновь обращался к Корису. — Женщина-блондинка, которую, как вы утверждаете, видите, не приписана к экипажу. Значит, с официальной точки зрения, ее здесь просто не существует. Ни в течение двух прошедших дней, ни в дальнейшем. Эта проблема относится к области чисто человеческих отношений, и существует абсолютный запрет даже упоминать о ней. Эта несуществующая женщина должна остаться здесь, на корабле. Действовать иначе означало бы нанести императору Кору недопустимое, с нашей точки зрения, оскорбление! И мы с вами были бы ответственны за возможные ужасные последствия такого необдуманного шага.
